Если взять скрипку старого мастера,
прижать ее к подбородку
и обхватить гриф ладонью,
можно представить себя Хофштадтером,
разговаривающим с Гёделем об Иерихоне
или о топоре Ганто и исчислении предикатов –
так разрушается перегородка
между ругающимися и не ругающимися матом,
из которых первые – это эйдосы Паганини,
а вторые – терции, не извлеченные ни ныне,
ни присно, ибо во веки веков всё пересказанное
горчит им, как разжеванная полынь, –
проще быть цветами или вазами
или образами слова аминь.
Ордена и аксельбанты
в красном бархате лежат,
и бухие музыканты
в трубы мятые трубят.
В трубы мятые трубили,
отставного хоронили
адмирала на заре,
все рыдали во дворе.
И на похороны эти
местный даун,
дурень Петя,
восхищённый и немой,
любовался сам не свой.
Он поднёс ладонь к виску.
Он кривил улыбкой губы.
Он смотрел на эти трубы,
слушал эту музыку .
А когда он умер тоже,
не играло ни хрена,
тишина, помилуй, Боже,
плохо, если тишина.
Кабы был постарше я,
забашлял бы девкам в морге,
прикупил бы в Военторге
я военного шмотья.
Заплатил бы, попросил бы,
занял бы, уговорил
бы, с музоном бы решил бы,
Петю, бля, похоронил.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
