Режиссёр выполнимой миссии впал в абсолютный бред:
выдумал не то Золушку, не то Крошечку в серебре -
она пробует спасти себя, любовь и огромный мир.
Хэппи-энд - невозможен, как сахар - из шаурмы.
Она трогает мир, как ребёнок годичный вертит в крови стекло.
Мир глядит в неё, как в стекло - стекло, уходящее в скол,
а на сколе - Ванга, Майя и Синдерелла...
... в небе лампочка догорела.
В сердце - лапочка в белых тапочках мельтешит.
В рёбрах - память адамов режут вовсю ножи,
как подкладку кармана, как яблоко в сердце блюдца...
Ничему уже не вернуться:
ничему - ни садам, опадающим, как с башки
сказуна седого - звёздочки-гребешки,
ни оливам, в масле суть растворившим мира...
Сквозь прозрачны дыры
её глаз уезжают, как от беды - в "Артек",
змей прозрачный, мягкий стадный австралопитек,
луновымяя мамонтша, шкура сырой пещеры...
У неё в кастрюле - мох, мошкара и черви.
У неё в руках - куриная слепота
бархатного оплатошенного крота.
У неё на запястье - прожилка с кленовой стали.
...как она устала!
Как она устала - вживаться в Пьерро и Ганса!..
Танцевать в чулане, в землю вжиматься в трансе,
кукловоду талдычить про сказочного Кто-Помнит,
голосом на терновник
натыкаться - и, выдирая шипы с мясцом,
всё равно повторять, что забыла бы всё-всё-всё -
и ожоги, и враки, и к раночкам - стекловату...
Только б - Он да кривая хата,
и дары волхвов, и тушки слепых волков...
И она ему непременно подарит кровь,
несмотря на спирт и страх, и зеркальный резус...
На железном кресле
полумесяца, на котором ваш Голливуд
размасштабный отстроен, где, брезгуя, мёд не пьют -
только слава в усишках сосульками застывает, -
она мается, как святая.
И является в гости, вместе с похмельем, в пять.
И ладошкой гладит летающую кровать.
По каменьям гадает на числа развала мира -
и решает колечко стырить.
... режиссёр отбирает камни, бросает в окна.
Прикрепляет ей к уху фальшивый лиловый локон.
Выставляет за двери. Вздыхает: "Пакеда, "брат"...
... Шарль и Ганс глубоко в казане от стыда горят,
на обрывках "Космо"...
...растрёпанная дурнушка
просыпается в вечных девках, как кот - в подушках.
Зажигает... - лампочка снова перегорела.
Золотая тучка стучится в окно, форельно
и манерно дёргая клочьями-плавниками...
На столе сияет (со среднего) лунный камень.
Старомодные сказки за подписью "Варя Мисси"
на полу лежат под крестищем:
"Г.Р.: нет смысла"...
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
