Если не так сказала - прощенья просим.
Только прощенья - ни нежности, ни защиты.
Ольга Родионова
«Отведи!» и «Согрей»! – с языка истуканные слоги, –
не молитвы, не просьбы – замшелые мантры ветрам…
Заблудившийся в ветре щенок сарафановый ноги
то оближет, то вычешет из сумадурящих трав…
Это – поле чудес.
Это – травы надежды горчалой.
Это – дикие кудри скелетов, хранивших тепло –
и убитых пожаром…
Тут ходит, как леший, печальник,
и ребёнковый страх нелогичный висит НЛО-м
в малахитовых лапах прохлады –
тоскливой, как совесть,
беззащитность и гордость (о, стражи! О, звери!)…
…здесь мы
фиолетово смотрим в себя, заверёвившись в поросль
одиночества, в стоны полёвок и в синие мхи…
Неотложная ночь пролетает на Сивке-корыте –
по янтарному полю, в ревущих глазах земляник,
чистотела, крапивы… – к тому, кто не просит защиты,
а прощения просит у сдобных детей земляных,
у беременной птицы (а в яйцах – живут парашюты-
убиваки мечты приземлением в море песка),
у зализанной взглядами лампочки в кофточке жуткой
из кримплена мошки и жуков,
у седого носка
с наколдованной нитками лилией прямо на пятке,
что боялась щекотки, но зря не боялась клещей
пустоты и покоя…
На поле танцуют палатки-
одиночки – в колодках,
в сапожках из просто-ночей,
и крапив,
и забудок,
и мачех,
и мальчиков сонных,
и телег,
и обид,
и не узнанных в дереве снов…
А вокруг – как кошмары – стоят и висят гарнизоны
разодетых в невидимы гирьки решальных весов, –
и качают, качают жеребчиков-жребиев малых:
«продолжение», «таинство», «нежность», «укор», «черствизна»…
Неотложная ночь ухмыляется ртом пятипалым
и мешает в дорожке молочной иглой голоса,
словно яд и лекарство – из спутанных ампул…
Кащеем
на яйце новых суток пергаментный воздух застыл…
И я тоже – Кащей.
И сижу, охраняя прощенье.
Попросить – нет ни смысла, ни сил.
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
