Мы вылущиваем время из орехов, а потом учим его ходить:
и оно возвращается в свою скорлупу.
Пауль Целан
… словно сахар, возврашающийся
в кость тростниковую,
мы возвращались в землю…
– в землю цветочниц, приносящих дары –
гниение корней данайских
на плоти ягод
волчьих.
– в землю танцовщиц, приносящих дары –
сплетение ног-колосьев
с ожерельями склепов тихих.
– в землю кудесниц, приносящих дары –
семя евшана в помёте
верности лебедя, на болотах, под топью…
Были суровы земли, любимый.
Было их много – томных
крупных земель, утомлённых нашими
прело-осенними рыбами –
рыбами губ, говоривших в губы
воду и небо – цёёёёмно…
Было их много – земель, любимый, –
много земель, пришедших
из разномастных племён букетов
и обветшавших свитков
тел наших прежних…
Было их много – земель, неземной мой, –
так вот
мы возвращались в разные земли,
в разную сырость,
в розы
из мотыльков и жуков по разны
стороны черноморья…
Так прекращались чары.
Так превращались чары
в тело, из сумрака пьющее кровь,
и в тело, дающее сумраку кровь,
и в терпкий туман тоски, разъединяющий
этот кровавый сумрак…
…словно сахар, тающий
в старых костях тростника,
словно сахар, стекающий
с жёлтой слезы рассвета,
словно сахар, луны мешающий
в чашке зрачков безумных,
липкие,
тянемся мы из земли,
но руки по кольца влипли…
«…лунные бёдрышки,
камни цветущие,
сизые росчерки -
спинки крапивные…
Пыльный, былиновый!
В руки возьми меня –
словно горсть времени,
до возвращения…»
Словно кора, принимающая сок дерева,
как диабетик – сахар,
ты принимал мои глупости.
Время в склянке
мха голубого
мягко гноилось, млело
и утекало
в землю –
одну на всех.
И
кто-то,
в ветвях невидимый,
пел веснянку
наоборот –
и веснушчатолобый месяц
падал, как стебель,
подкошенный этой песней –
про возвращение…
Кто её пел, любимый?
«Земли возвращаются в дробь цветов.
Чары возвращаются в колдовство.
Время возвращается в скорлупу.
Близость возвращается в пустоту.
Слышишь?
Жара приползает, как в ране – зверь,
к кислому богу холода.
Но – зачем?..»
«Жара приползает на полусогнутых
к богу холода –
греть его мышцы,
железные мышцы слёз, унесённых
на змие ветра», –
отвечаешь ты.
«Жара приползает на полусогнутых
к богу тепла –
целовать его мышцы,
обожжённые потом морока,
обнажённые змием-патокой,
обречённые ладить любово», –
отвечаю я.
И мы возвращаемся –
в землю
наших двойных богов,
наших врагов-богов,
по тростниковой дудочке
отправляющих друг другу
песни о сладкой боли,
вздохи о гулком времени –
времени нас,
возвратившихся в скорлупу
кислой печали
о сладко не свитых гнёздах…
Родила тебя в пустыне
я не зря.
Потому что нет в помине
в ней царя.
В ней искать тебя напрасно.
В ней зимой
стужи больше, чем пространства
в ней самой.
У одних - игрушки, мячик,
дом высок.
У тебя для игр ребячьих
- весь песок.
Привыкай, сынок, к пустыне
как к судьбе.
Где б ты ни был, жить отныне
в ней тебе.
Я тебя кормила грудью.
А она
приучила взгляд к безлюдью,
им полна.
Той звезде - на расстояньи
страшном - в ней
твоего чела сиянье,
знать, видней.
Привыкай, сынок, к пустыне,
под ногой,
окромя нее, твердыни
нет другой.
В ней судьба открыта взору.
За версту
в ней легко признаешь гору
по кресту.
Не людские, знать, в ней тропы!
Велика
и безлюдна она, чтобы
шли века.
Привыкай, сынок, к пустыне,
как щепоть
к ветру, чувствуя, что ты не
только плоть.
Привыкай жить с этой тайной:
чувства те
пригодятся, знать, в бескрайней
пустоте.
Не хужей она, чем эта:
лишь длинней,
и любовь к тебе - примета
места в ней.
Привыкай к пустыне, милый,
и к звезде,
льющей свет с такою силой
в ней везде,
будто лампу жжет, о сыне
в поздний час
вспомнив, тот, кто сам в пустыне
дольше нас.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
