О, жизнь моя! Не надо суеты,
Не надо жалоб, — это все пустое.
Покой нисходит в мир, — ищи и ты покоя.
Г. Адамович
Как молоко, бегущее с плиты,
ловить непросто жалобы о жизни…
Зажмурив уши (по глаза – сыты!),
не думай о медведе-жалобисте!
О белом мишке думать – ни-ни-ни!..
( И тут – стадами снежными – они…)
Как жалобно, скотина, нам скулят
в ведре сует утопшие котята! –
те, белые, как десять негритят,
застывших под мизинчиком Агаты,
как мошки,
и те чёрные – что нас,
как сорок тысяч братьев, обнимали
когтём за душу, слыша окрик: «Фас!»
«гаишников», на полосе центральной
отлавливавших «Вылечу», «Люблю»,
«Седьмое Небо» и «Покой» на жопе
игрушечных машинок, по рублю
за штуку-руль (а руль – сердечный шёпот,
округлый пластик, под перчаткой скук
не движущийся, но кругоболящий…)
Как жалобен «пилец», пилящий сук!
Как жалобен скелетик-звероящер
в шкафу, средь масок, праздничных и не-…
Как жалобен киднэппер, проваливший
задание похитить детский нерв
из в лыжах заблудившихся лодыжек
на перекрёстке ветреных сует,
сующих в ноги выбор, пошло-полый…
Как жалобен директор-пистолет,
в отлучников стреляющий за школой –
безкровно,
мимо,
двойками,
чайком,
ведёрно-сладким, и с отрыжкой крысьей…
Как жалобен подкошенный роддом,
с предчувствием ухода по карнизу!..
Пустое! –
Батарейки пустота,
когда не можешь мужу – в миг оргазма…
И тень покоя, как маньяк, в кустах
распяторуко пялится-гримасит…
Искать не нужно!
Вот он! –
Под окном!
У длинной дыни озера, с начёсом
небесной ряби…
Тянет шашлыком.
На вертеле вращают мякоть: осень
была жирна. На попе и вообще.
И так приятен этот жир, по пальцам
стекающий в бессмертие – в мишень
любого жалкожилого скитальца
по миру…
И – покой…
Смотри! –
Покой! –
Как фавн в ладошки ищущей пустыне…
А завтра будет боль уже другой.
И завтра губы отморозит иней,
целующий в ведре твоих котят.
И ляжет снег на дыню.
И под носом
увидишь мир, спокойный, как наряд
небритых туч, крадущих абрикосы
зелёных солнц,
не зреющих с весны…
Словно тетерев, песней победной
развлекая друзей на заре,
ты обучишься, юноша бледный,
и размерам, и прочей муре,
за стаканом, в ночных разговорах
насобачишься, видит Господь,
наводить иронический шорох -
что орехи ладонью колоть,
уяснишь ремесло человечье,
и еще навостришься, строка,
обихаживать хитрою речью
неподкупную твердь языка.
Но нежданное что-то случится
за границею той чепухи,
что на гладкой журнальной странице
выдавала себя за стихи.
Что-то страшное грянет за устьем
той реки, где и смерть нипочем, -
серафим шестикрылый, допустим,
с окровавленным, ржавым мечом,
или голос заоблачный, или...
сам увидишь. В мои времена
этой мистике нас не учили -
дикой кошкой кидалась она
и корежила, чтобы ни бури,
ни любви, ни беды не искал,
испытавший на собственной шкуре
невозможного счастья оскал.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
