.... никому да всем... по кожам да по ларцам -
свои боли-страхи-сумерки... быстро - долго,
ненадёжно прячу... Прячу в тени лица
неизвестных лиц свои яблочные наколки...
Вот орех в окне - как грех мой, нетороплив...
Вот луна линяет ржавчиной и цикутой...
На арбузных корках мёртвые псы любви
языки протянули к призраку Хоть-кому-то.
Языки тепла протянули - живей живьём
замурованных в чуши прекрасной личинок скуки...
От печальной нежности, сладостно-ножевой,
у царапин дрожат бока и потеют руки.
У царапин млеет тёплый шиповник рта.
Под движеньем рта смуглый воздух в осеннем танго
выгибает спину...
Растрёпанные ветра,
запрокинув головы (будто бы - куртизанки),
подметают шёпот падших змеистых неб,
разметавших звёзды коньячные по пижамам...
И миндаль в стене цветёт, как обойный хлеб, -
кружевами душ, засоленных в выживаньях -
по немое горло,
по дождь, заточённый в жар,
по хрустальных детей - по пояс в надбитых лунах...
За окном орех впивается в млечный шарф
и надрывно плачет над вавилонской урной
городка, где -
пир для вяленых псов любви
у кроватей,
где, царапая боль о сумрак,
на горелых корках нежности корабли
ледовитых тел вспоминают всех те, кто умер
в тех телах, и ладят фиговый терпкий лист
одичавшей ладони - к острову потных паток...
И печальный призрак грохочет цепями из
марсианских груш и прелых осенних яблок...
...лихорадит...
...адит...
Градом грешат ветра...
Под орехом псы хоровоют...
Дрожа, как цуцик,
я губою рваной в чей-то осколок рта
свои смерти прячу.
Им - нежно.
Они - смеются...
До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья
о разряженный воздух, но, близорук, из двух
зол выбирает большее: повторенье
некогда сказанного. Трезвая голова
сильно с этого кружится по вечерам подолгу,
точно пластинка, стачивая слова,
и пальцы мешают друг другу извлечь иголку
из заросшей извилины - как отдавая честь
наважденью в форме нехватки текста
при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть
вещи, предметы, между собой столь тесно
связанные, что, норовя прослыть
подлинно матерью и т. д. и т. п., природа
могла бы сделать еще один шаг и слить
их воедино: тум-тум фокстрота
с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас
в крайнем случае. То есть повысить в ранге
достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас
чешуя цвета консервной банки,
цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей
разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще,
чем увеличивает; вспомни размер зверей
в плейстоценовой чаще. Мы - только части
крупного целого, из коего вьется нить
к нам, как шнур телефона, от динозавра
оставляя простой позвоночник. Но позвонить
по нему больше некуда, кроме как в послезавтра,
где откликнется лишь инвалид - зане
потерявший конечность, подругу, душу
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
