.... никому да всем... по кожам да по ларцам -
свои боли-страхи-сумерки... быстро - долго,
ненадёжно прячу... Прячу в тени лица
неизвестных лиц свои яблочные наколки...
Вот орех в окне - как грех мой, нетороплив...
Вот луна линяет ржавчиной и цикутой...
На арбузных корках мёртвые псы любви
языки протянули к призраку Хоть-кому-то.
Языки тепла протянули - живей живьём
замурованных в чуши прекрасной личинок скуки...
От печальной нежности, сладостно-ножевой,
у царапин дрожат бока и потеют руки.
У царапин млеет тёплый шиповник рта.
Под движеньем рта смуглый воздух в осеннем танго
выгибает спину...
Растрёпанные ветра,
запрокинув головы (будто бы - куртизанки),
подметают шёпот падших змеистых неб,
разметавших звёзды коньячные по пижамам...
И миндаль в стене цветёт, как обойный хлеб, -
кружевами душ, засоленных в выживаньях -
по немое горло,
по дождь, заточённый в жар,
по хрустальных детей - по пояс в надбитых лунах...
За окном орех впивается в млечный шарф
и надрывно плачет над вавилонской урной
городка, где -
пир для вяленых псов любви
у кроватей,
где, царапая боль о сумрак,
на горелых корках нежности корабли
ледовитых тел вспоминают всех те, кто умер
в тех телах, и ладят фиговый терпкий лист
одичавшей ладони - к острову потных паток...
И печальный призрак грохочет цепями из
марсианских груш и прелых осенних яблок...
...лихорадит...
...адит...
Градом грешат ветра...
Под орехом псы хоровоют...
Дрожа, как цуцик,
я губою рваной в чей-то осколок рта
свои смерти прячу.
Им - нежно.
Они - смеются...
За то, что я руки твои не сумел удержать,
За то, что я предал соленые нежные губы,
Я должен рассвета в дремучем акрополе ждать.
Как я ненавижу пахучие древние срубы!
Ахейские мужи во тьме снаряжают коня,
Зубчатыми пилами в стены вгрызаются крепко;
Никак не уляжется крови сухая возня,
И нет для тебя ни названья, ни звука, ни слепка.
Как мог я подумать, что ты возвратишься, как смел?
Зачем преждевременно я от тебя оторвался?
Еще не рассеялся мрак и петух не пропел,
Еще в древесину горячий топор не врезался.
Прозрачной слезой на стенах проступила смола,
И чувствует город свои деревянные ребра,
Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла,
И трижды приснился мужам соблазнительный образ.
Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?
Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник.
И падают стрелы сухим деревянным дождем,
И стрелы другие растут на земле, как орешник.
Последней звезды безболезненно гаснет укол,
И серою ласточкой утро в окно постучится,
И медленный день, как в соломе проснувшийся вол,
На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.
Ноябрь 1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
