Если теория относительности подтвердится, то немцы скажут, что я немец, а французы — что я гражданин мира; но если мою теорию опровергнут, французы объявят меня немцем, а немцы - евреем
Город заполнился белым, плотным,
Чистым опаловым зефиром:
Сладкая облачная вата накрыта голубым
Выбеленным осенью полотном.
Вата нависла над верхушками столбов
И затейливо облепила фонари.
Изображение неумолимо тает –
Огромная стирательная резинка
Рукой Осени зачищает город:
Несколько размашистых движений –
и исчезли 35 из пятидесяти этажей высотки.
Раз, два – и нет проспекта, только
Белый лист заново начатой жизни.
(Это вверх тормашно – начинать жить с осени!)
Внизу дорога, автомобили, троллейбусы,
А выше нет ничего – белым-бело,
И праздничное пространство звенит
От лучей, запутанных в сладкой неге.
Подсвеченная изнутри, она
Торжественно-нежно съедает звуки.
И на дне глазных бокалов,
Идеально подходящих к самому
Дорогому кровавому вину,
Скапливается сгустками Бейлиза.
Хрусталики плавают в смеси ликёра,
Водки и Кьянти, словно льдинки.
Пьянит…
О, нет! Коктейль не в глазницах,
Он снаружи разлит!
Бейлиз колышется мягким облаком
На дне округлого бокала,
А сверху в смеси белого рома и «Калуа» –
Кусочки города ванильным мороженым.
И кубиками льда – небо.
Перевёрнутый туманный мир
Со взбитыми сливками –
Вкусный утренний город!
Встану-ка я на руки –
Буду палочкой в коктейле
С растопыренными пальцами.
Я изучил науку расставанья
В простоволосых жалобах ночных.
Жуют волы, и длится ожиданье --
Последний час вигилий городских,
И чту обряд той петушиной ночи,
Когда, подняв дорожной скорби груз,
Глядели вдаль заплаканные очи
И женский плач мешался с пеньем муз.
Кто может знать при слове "расставанье"
Какая нам разлука предстоит,
Что нам сулит петушье восклицанье,
Когда огонь в акрополе горит,
И на заре какой-то новой жизни,
Когда в сенях лениво вол жует,
Зачем петух, глашатай новой жизни,
На городской стене крылами бьет?
И я люблю обыкновенье пряжи:
Снует челнок, веретено жужжит.
Cмотри, навстречу, словно пух лебяжий,
Уже босая Делия летит!
О, нашей жизни скудная основа,
Куда как беден радости язык!
Все было встарь, все повторится снова,
И сладок нам лишь узнаванья миг.
Да будет так: прозрачная фигурка
На чистом блюде глиняном лежит,
Как беличья распластанная шкурка,
Склонясь над воском, девушка глядит.
Не нам гадать о греческом Эребе,
Для женщин воск, что для мужчины медь.
Нам только в битвах выпадает жребий,
А им дано гадая умереть.
1918
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
