...это кровь на губах? Прилипает, как тело - к душе -
от укусов любовников за васильковые слитки
под глазами кувшинок на Озере Тёмных Ножей -
на лице, что входящему всяк - и багор, и калитка.
От укусов изменников, изгнанных, избранных за
под-изнаночность зубиков, ласых до слёз на закате,
под глазами трепещет святая моя стрекоза,
говорящая крыльями на языке языкатых
одиночных каморок, умевших, как варежка, - вширь! -
и норошек, и мошек, и мишек в медке и подливе
принимать, как лекарство - и вешать на бирочный штырь
в ледовитой заплечной котомке, где всяк молчаливый
разговорчивым станет...
Не кровь это, детка, не кровь!
А озёрная радуга в тёмно-багровых балетках,
у индусского озера, где - вереница богов,
и ушастая рыба-змея обнимает монетку,
и котята царапают этот нехитрый пейзаж,
и в прозрачности храма цветы преподносят трёхликой,
и скрывает туман (как сообщник, но всё-таки - страж),
что в котомке твоей точно так же сидят забулдыги,
как святые - в озёрно-прозрачной шкатулке,
как медь -
под изгибами рыбы
( а ты преподносишь им корки... -
как кровинки - с губы, научившейся жить и неметь,
приземляясь на новые гвозди и новые горки)...
...горько-горько, как трещинки в рыбе доверья к воде,
кровно-кровно, как бинт облаков - в синяки водоёмов,
я копилкой божков прижимаюсь тихонько к тебе
и кусаю за мыльную холку иллюзию дома -
в приозёрном краю, где стрекозы отчаянно врут,
где в корзинках цветы прикрывают колючки познаний,
где багровые радуги входят по самую грудь
в след укуса на сердце - и машут цветастыми снами...
И, завесив лицо васильково-туманным платком,
по кровящему льду бубенцами напрасных иллюзий
я ступаю, забыв, что на грабли ступать нелегко,
и что можно заплакать, пытаясь тебе улыбнуться.
Шебуршится котомка, елозит в заплечную явь.
Выпадают ножи осторожности в стёклышки бегства...
Это кровь на губах. Как свобода, торопится вплавь...
На твоих ведь губах хватит места?
Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
19 мая 1828
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
