… и просто ночь… И волчевоют звёзды.
И засыпанье. И по дрёме вползь
летят картинки в человечьи гнёзда,
сплетённые из пальцев и волос,
и разных снов, цепями к корке снега
прикованных так намертво, что – рвёшь…
И видишь:
двор.
Позёмка.
Звёздный некто
отстёгивает с губ земную брошь.
Одетые в скафандры одиночеств,
летят дубы, продутые насквозь.
Земля взлетает – и волочит ночи
хвостом,
и наклоняет смирно ось,
как голову склоняет нелетайка-
птенец, пригретый в пазухе отца…
И за землёй бежит, как чудо-лайка,
как было-лайка, с грустью в пол-лица,
подземный цербер, добрый и печальный,
и одинокий, –
в небо, где маяк
вселедовито светит,
где, как чайник,
кипит заиндевело-мшелый мак
в ладонях Марса,
где любовь такая
от крыльев душ, сбежавших от любви,
что дождедышит и железный камень
и светозадыхаются, как львы,
гривастые, немые шестиглазы….
Земля взлетает.
Хвост её течёт…
Деревья держат в голых лапах вазы
с людьми, которым страх плечо-в-плечо
постыл.
Земля взлетает…
Боже правый!
Проснувшись с чёрным светом на щеке,
ты видишь, как плетутся караваны
квазаров,
как в чернющем пиджаке
удодостранный птиц на флейте плачет,
как прадед тыкволунный варит борщ….
А рядом – спят, с намотанной на пальчик
тесёмкой – с гравировкой «простоночь» –
из рощ волос, рассыпанных, как звёзды,
из рощ дубов в скафандрах-ползунках, –
не слыша, как земля продрогший воздух
ласкает тёплой лопастью виска…
Казалось, внутри поперхнётся вот-вот
и так ОТК проскочивший завод,
но ангел стоял над моей головой.
И я оставался живой.
На тысячу ватт замыкало ампер,
но ангельский голос не то чтобы пел,
не то чтоб молился, но в тёмный провал
на воздух по имени звал.
Всё золото Праги и весь чуингам
Манхэттена бросить к прекрасным ногам
я клялся, но ангел планиды моей
как друг отсоветовал ей.
И ноги поджал к подбородку зверёк,
как требовал знающий вдоль-поперёк-
«за так пожалей и о клятвах забудь».
И оберег бился о грудь.
И здесь, в январе, отрицающем год
минувший, не вспомнить на стуле колгот,
бутылки за шкафом, еды на полу,
мочала, прости, на колу.
Зажги сигаретку да пепел стряхни,
по средам кино, по субботам стряпни,
упрёка, зачем так набрался вчера,
прощенья, и etc. -
не будет. И ангел, стараясь развлечь,
заводит шарманку про русскую речь,
вот это, мол, вещь. И приносит стило.
И пыль обдувает с него.
Ты дым выдыхаешь-вдыхаешь, губя
некрепкую плоть, а как спросят тебя
насмешник Мефодий и умник Кирилл:
«И много же ты накурил?»
И мене и текел всему упарсин.
И стрелочник Иов допёк, упросил,
чтоб вашему брату в потёмках шептать
«вернётся, вернётся опять».
На чудо положимся, бросим чудить,
как дети, каракули сядем чертить.
Глядишь, из прилежных кружков и штрихов
проглянет изнанка стихов.
Глядишь, заработает в горле кадык,
начнёт к языку подбираться впритык.
А рот, разлепившийся на две губы,
прощенья просить у судьбы...
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
