А помнишь свист, раздавшийся в начале?
Мир полон был священной тишиной,
на пепелище угли догорали
в преддверии грядущих паранойй.
Мне нравилось неправильное время,
йотированный ужас падежа
и пахнущее семечками семя,
которое вонзалося, дрожа,
в тщету пастпубертатного изюма
шпигованной рассыпчатой халвы.
Наверное, позвать пытались Юма
пресечь интоксикации молвы
цианистым молчанием пароля,
замотанного в летнее кашне,
хиазм диминуэндо и бемоля
созрел в метаболической квашне
и произвел фунебре патефона,
сломавшего расчисленный завод –
печальный дым прощального шифона
протек вдоль потускневших катафот.
В том неглиже сознания и воли,
как на меже, где чванились ужи,
раздался свист, и наши вакуоли
по тесным клеткам начали кружить.
Когда меня пред Божий суд
На чёрных дрогах повезут,
Смутятся нищие сердца
При виде моего лица.
Оно их тайно восхитит
И страх завистливый родит.
Отстав от шествия, тайком,
Воображаясь мертвецом,
Тогда пред стёклами витрин
Из вас, быть может, не один
Украдкой также сложит рот,
И нос тихонько задерёт,
И глаз полуприщурит свой,
Чтоб видеть, как закрыт другой.
Но свет (иль сумрак?) тайный т о т
На чудака не снизойдёт.
Не отразит румяный лик,
Чем я ужасен и велик:
Ни почивающих теней
На вещей бледности моей,
Ни беспощадного огня,
Который уж лизнул меня.
Последнюю мою примету
Чужому не отдам лицу...
Не подражайте ж мертвецу,
Как подражаете поэту.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
