Ну, сколько можно – таможня и остановка?
В смятеньи ложном соседи, трусы, тусовка.
Жара и снега нету, граница прочно
Сковала тучи грубо: темно и сочно.
И снов страницы бешеный пограничник
Не просто комкал – на полосы рвал (опричник!)
Хватал и комкал, с хрустом бумага – в клочья,
Такие нынче нравы бездушной ночью.
– Очки снимите, леди.
– Уже снимаю!
Улыбка, дядя. Снимок, пожалуй, к маю,
Не ждите раньше, фотограф – не ксерокс скорый,
Искусство – это как белый в грибную пору,
Как антитеза в мире прямом и ясном,
Как вы и люди, как льдистый торос и пламень,
Как стих внезапный, вызванный недосыпом…
– Довольно, дама!
В поле ничем укрытом
Стою и птица вьюги крылом наотмашь:
– Не любят люди стихов и поэтов тоже.
Мама маршевую музыку любила.
Веселя бесчувственных родных,
виновато сырость разводила
в лад призывным вздохам духовых.
Видно, что-то вроде атавизма
было у совслужащей простой —
будто нет его, социализма,
на одной шестой.
Будто глупым барышням уездным
не собрать серебряных колец,
как по пыльной улице с оркестром
входит полк в какой-нибудь Елец.
Моя мама умерла девятого
мая, когда всюду день-деньской
надрывают сердце “аты-баты” —
коллективный катарсис такой.
Мама, крепко спи под марши мая!
Отщепенец, маменькин сынок,
самого себя не понимая,
мысленно берёт под козырёк.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
