Если тебе понадобится рука помощи, знай — она у тебя есть — твоя собственная. Когда ты станешь старше, ты поймешь, что у тебя две руки: одна, чтобы помогать себе, другая, чтобы помогать другим
Название почти украдено у Лунной Желчи.
Почему-то очень подошло.
в окно вплывает акула на четырёх лапах,
пятую волочит
как будто рыбьим запахом запахло
захочет говорить со мной не захочет – дело к ночи
молчит, неба в рот набрала
морда округлилась, на макушке рыцарское забрало.
привет, говорю, акулья пасть
на кого клык точишь, хышная бестия
сплюнула небо под пятую лапу, отвечает:
«здрасть.
проплываю мимо, никого не трогаю, читаю «Известия»
разве что минут пять назад
поужинала птичьей стаей,
оказалось – нарисованной, кто-то выбросил агитплакат
соединяйтесь пролетарии всех стран
фокусник был пьян»
в небе запахло пьяными тучами,
акула стала взвинченной,
в зрачках отразилась панорама плывущего дома
она распахнула пасть и попыталась озвучить
несколько причин,
по которым она сейчас со мной не знакома
и не выпила до сих пор
раскрывая свою внутреннюю личину
за пыльной действительностью задёрнутых штор.
порванное брюхо договорить ей не дало
из него высунулись чьи-то лапы, затем уши
плавниками и не пахло там.
акула с кем-то не тем гуляла и теперь со скандалом
пыталась пристроить наследного принца,
но крыша уплывшего дома не стала её слушать
съехала с макушки и стала преследовать по пятам.
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
