Постели на земле простынёю листвяную осыпь,
Разложи по оранжу зелёные стрелы травы,
Исцелись пониманием – дарит спокойствие осень,
И во тьму загляни, и со смертью общайся на Вы.
Недописан сценарий, и вряд ли захочешь в раздумьях
До весны начеркать что-то новое в жизни своей.
Принимай эту зыбкость горячим питьём полнолунья,
Утоляйся волшебной бодрящей прохладой ночей.
Недоснежные слёзы во влажном застыли укоре,
Недоеденный месяц, как в крошках, лежит в небесах.
С чесноком – колбасу, и Улуном запей это горе.
Нью октябрьский сплин на балконе – в шарфе и трусах.
Я вот не написала Вам, Volcha, во время турнира. Не знала что писать, стих не успел проникнуть в меня. Перечитывала его несколько раз, и с каждым разом он всё больше мне нравился. Конечно, возможно Вы писали о другом, но для меня это о несбывшемся. Но и о возрасте, когда несбывшееся принимаешь как часть жизни, а не как в юности с элементом трагедии, когда его можно даже слегка закусить колбасой с хорошим улуном. Спасибо Вам.
о, да, это очень коварный стих: проникает незаметно)
спасибо за отзыв
они у тебя все такие))
Пока нет больше балльчиков. Попросила у Марко, может даст ещё.
))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.
Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу - слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.
Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.
Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.
Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.
Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.
Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.
Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.
За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.
Я знал ее такой, а раньше - целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.