Видно, этот бастион мне не взять –
вся моя добролетучая* рать
пред её глухонемой обороной
зело пьяная осадой бессонной,
уж не белой, а прозрачной вороной
рвано каркнула мне фразой особой,
чем-то там
про мать-перемать
Не приемлю я такие слова
Прорастает сквозь подошвы трава
Вспоминая, что дорога крива,
обойду,
промыв росой божьей очи,
эту крепость,
эту малую пядь,
что готова будет лет через пять,
пережив и передумав всё вспять,
без военной силы всю себя сдать
(только разве я вернусь к ней опять?
и не шибко ли силён я пророчить?)
Стенобитный клин кладу под кровать
Распускаю злолетучую* рать
Видно, этакий редут им не взять
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
