Ночь отошла. Фонарь ещё горит.
Слюнявят сны уставшие мещане.
А он всё пишет и почти не спит,
Он занимается нездешними вещами.
И разрезая мыслью пустоту,
Выводит нить волшебного романа,
Вот только жизнь - вкус сулемы во рту,
И даст ли сил добраться до финала?
Вокруг непонимания стена.
"Ваш труд не стоит и сухой горбушки."
Вползает день, и отступает тишина.
Стук в дверь. Карета. Санитары из психушки...
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.