В листьях что-то шуршало. Павел Матвеевич Кочегаркин шёл и не ведал об этом. Вялые еловые шишки ударялись ему об голову, отскакивали в бок от тропинки. Павел Матвеевич и шишки не замечал, в ухе глубокой пробкой оттопыривался наушник, звучала неизвестная опера Иоганна, музыка всасывала частично амнезированный мозг Кочегаркина, затем выдувала его мыльными пузырями. Пузыри виноградными гроздьями, иногда пчелиными сотами облепливали дряблые ветки, создавая динамичное ощущение праздника.
Шуршание в листьях становилось беспристрастно оглушающим, низкие квадратно-поцарапанные тучи расползались волосяной мякиной в разные стороны, бросающаяся под ботинки трава мутным плевком отскакивала в небо. Шорох стриг гирлянды воздуха, глотал, питание шло на пользу – на пути Павла Матвеевича воспряла глыба, её не обойти, она продолжала шуршать и понемногу разрушаться. Куски проглоченного воздуха облетали с её тела, падали оземь, скатываясь под ноги Кочегаркина. Наконец он поскользнулся, при падении наушник катапультировался, а шорох шагнул в провал ушного Кочегаркинского проёма.
«Шшмааадеде» - юркнуло что-то в нос Павла и там зачесалось, захотелось чихнуть, но язык толстой непрожаренной котлетой выпал и повис, тут же облепленный мошкарой, над подбородком. Иоганн ещё что-то продолжал поражать неизвестностью, явно пробиваясь сквозь прядающую ушами мглу. Матвеевич постепенно приобретал цветущий вид. Приобрести его было не просто – надо было срывать растения более-менее неувядающего типа и засаживать ими опрокинутый назад лысеющий череп. Удавалось с трудом, глянцевая поверхность не та почва, чтоб укорениться и дать пышное цветение, стебли скользили по натянутому туловищу, возвращаясь в родные пенаты.
После шестичасовой борьбы Павел попробовал обмакивать траву в плавленую дождями грязь. Дело пошло радостнее, через полтора часа куцый с отблесками бугор преобразился – зелёные ниспадающие волнами травы создали эффект пышной шевелюры. Лицо покрылось мутными разводами, производя впечатление театрального грима. Некоторые длинные стебли Кочегаркин засунул за ремень под блистательное исполнение ноктюрна Иоганна. Воздух рукоплескал, воздетые вверх ветки деревьев зашлись в овациях, нервно теряя обесцвеченное оперение. Зритель ждал.
Павел Матвеевич ещё раз мысленно воспроизвёл свою роль построчно. «Но ведь смысл между строк – обомлел он – как я в него теперь проникну весь в гриме и распущенными волосами». Резкий ветер невнятно трепыхал поникшую пачку, шевелюра временами редела, слизываемая забродившей моросью. «Так вот же строки, на мне» – Кочегаркин оглушительно замер, сгреб убегающие по-пластунски «волосы», разложил их на коченеющей от осенних заморозков грязи. Между ними ничего не было.
«Я ослеп» - вдруг решился Матвеевич. Грязь забилась в глаза, струилась жирными тяжёлыми слезами. «Между строк – это я, я – Междустрок. Никто пока об этом не догадывается, но важно мне самому посмотреть в себя. Наше па-де-де настало, Междустрок. Но между строк меня нет».
преуспел я в искусстве в котором
я катоном не слыл никогда
А.Ц.
снится мне собеседник усталый араб
с кем визином закапав моргала
мы дымим косяком разливая шарап
восседая на пнях у мангала
он грассирует мне сотоварищ и брат
повертев шампурами при этом
все что нужно не брить никогда бакенбард
чтобы стать гениальным поэтом
и хохочет и кашляет и говорит
размахавшись обрывком картонным
ты дружище зазря обнаглевший на вид
если слыть захотелось катоном
ведь запомнить пора навсегда и давно
раз приспичило жить печенегом
быть поэтами в скорбной россии дано
лишь евреям шотландцам и неграм
и немедленно выпили ты закуси
без закуски нельзя на руси
папиросу смочивши голодной слюной
с хитрым прищуром смотрит мне в оба
поделись произносит степенно со мной
не боишься ли бога и гроба
как тебе современники головы чьи
в бытовой лихорадке сгорая
не узнают о чем ты бормочешь в ночи
понапрасну пергамент марая
напрягая поставленный мозг на вопрос
умным фасом сократа являя
я пускаю поэту густой паровоз
вот такие слова добавляя
я о том бормочу от волненья багров
что страшнее чем черви и ящик
то что много в окрестной природе богов
но из них никого настоящих
и немедленно дунули слышишь родной
ты скрути нам еще по одной
и продолжил ожиданно я и впопад
мастеря смолянистую пятку
мол из всех существующих в мире наград
я избрал карандаш и тетрадку
говорил вот и юности стало в обрез
но покуда мне муза невеста
я живу не тужа только скучно мне без
но конкретно чего неизвестно
улыбнулся аэс папиросу туша
ну тогда протянул не спеша
не гонись ни за девками ни за баблом
ни за призрачным звоном медалей
но в семье многолюдной не щелкай ерблом
чтоб в него ненароком не дали
не победой судьба а бедой наградит
и душой от озноба дрожащей
только чаще грызи алфавитный гранит
ненадежные зубы крошащий
чем гранит неприступней тем зубы острей
ну взрывай черт возьми побыстрей
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
