Лошадка-приживалка (на вид провинциалка),
худющая, как палка, длиннющая, как жердь,
сидела на террасе в простреленной кирасе -
профессорской коллекции редчайший экспонат.
Вязала понемножку, бросая сквозь окошко
на узкую дорожку к калитке томный взгляд.
«Когда ж придет хозяин? Уже и пол надраен,
посуда перемыта, прополот огород!
И самовар поставлен, и дымоход исправлен!
Вот Николай Михайлыч* обрадуется-тО!
Сегодня воскресенье - овсяное печенье,
овсяное печенье он к чаю принесет!» -
мечтала так лошадка...
Ни шатко и ни валко
тем временем к закату клонился долгий день.
Вдруг скрип раздался брички, и с розочкой в петличке
спешит домой профессор - в руках большой кулек.
Лошадка встала, села. Внезапно вся вспотела -
кирасу не успела (забыла просто) снять.
«Вы вовремя, профессор! Она взамен компресса.
Скорей, взамен корсета - больной спины лишь для,» -
кивает на кирасу - «для прочности каркасу».
«Я догадался сразу. Носи, тебе идет!
Вот к чаю я печенье... Сегодня ж воскресенье!
Овсяное печенье... и к чаю подойдет.»
Сидят, чаи гоняют. Потом рассвет встречают.
Вдали собаки лают, и прокричал петух.
--------
* Николай Михайлыч - Николай Михайлович Пржевальский
На фоне Афонского монастыря
потягивать кофе на жаркой веранде,
и не вопреки, и не благодаря,
и не по капризу и не по команде,
а так, заговаривая, говоря.
Куда повело... Не следить за собой.
Куда повело... Не подыскивать повод.
И тычется тучное (шмель или овод?),
украшено национальной резьбой,
создание и вылетает на холод.
Естественной лени живое тепло.
Истрёпанный номер журнала на пляже
Ты знаешь, что это такое. Число
ушедших на холод растёт, на чело
кладя отпечаток любви и пропажи,
и только они, и ещё кофейку.
И море, смотри, ни единой медузы.
За длинные ноги и чистые узы!
Нам каяться не в чем, отдай дураку
журнал, на кавказском базаре арбузы,
и те, по сравнению с ним на разрез —
белее крыла голодающей чайки.
Бессмысленна речь моя в противовес
глубоким речам записного всезнайки,
с Олимпа спорхнул он, я с дерева слез.
Я видел, укрывшись ветвями, тебя,
я слышал их шёпот и пение в кроне.
И долго молчал, погружённый в себя,
нам хватит борозд на господней ладони,
язык отпуская да сердце скрепя.
1988
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
