Писателя Хвостогривова, автора популярных воспоминаний о своих встречах со знаменитыми людьми, трудно застать дома, в тиши рабочего кабинета. Вот и на этот раз наш корреспондент наткнулся на него в подмосковной Балашихе, на презентации точки по торговле бахчевыми. Г-н Хвостогривов с радостью согласился ответить на несколько вопросов, заметив при этом, что вообще-то он прессу не жалует.
Корр.: - Г-н Хвостогривов, вы известны читающей публике прежде всего как автор замечательных мемуаров. Вы действительно общались со всеми людьми, о которых пишете?
Х.: - Я не общался. Я с ними дружил. И с Иосифом, и с Никитой, и с Лёней... Мы были одна компания, вместе выпивали, дрались, играли в футбол, ухаживали за девушками - тогда это было модно. Я и писать начал только для того, что бы оградить этих людей от так называемых "друзей", от тех, кто делает деньги на святых именах. В книге "Мой Высоцкий" я много пишу об... не знаю, как их и назвать-то. Например, некто Влади. Да она с Высоцким не была даже знакома, мне Володька сам говорил! Он очень любил меня, ведь я - сейчас об этом уже можно говорить - автор почти всех его песен. И "Баньку", и "Охоту", и... и другие его песни написал я, Володя просто перепел их, я ему разрешил. Он очень тогда нуждался в деньгах. Так же, как и Леннон, об этом я написал в книге "Мой Леннон". Я, кстати, был женат на его сестре.
Корр.: - Почему же вы скрывали это?
Х.: - Причины я раскрыл в книге "Мой Есенин". Сейчас об этом уже можно говорить - я ведь очень много стихов подарил Серёжке, и про пальцы в рот, и чего-то там про живую старушку и... и другие его стихи. Мне не жалко, а он очень тогда нуждался в деньгах. Молодые мы были...
Корр.: - Но ваше имя практически неизвестно широкой публике...
Х.: - Недавно я написал книгу "Мой Ленин", там я как раз размышляю над этим. Ильич многое дал мне, но в первую очередь он научил меня скромности. Я в долгу не остался и - сейчас об этом уже можно говорить – ещё в марте надиктовал ему "Апрельские тезисы". Он очень тогда нуждался в деньгах. Нас познакомила Крупская, я в то время был женат на её сестре.
Корр.: - С кем ещё вы были знакомы?
Х.: - В книге "Мой Пушкин" я пишу об этом. Ван Гог, Чайковский, Булгаков, Шаляпин, Марадона, Фишер... Мы были одна компания, вместе выпивали, дрались, играли в футбол, ухаживали за девушками – тогда это было модно. Петька Чайковский, правда, этого не знал и ухаживал за мальчиками, сейчас об этом уже можно говорить. А в футбол лучше всех играл Ван Гог, однажды в пылу борьбы ему даже оторвали ухо... Помню, как я учил Фишера играть в шашки – он потом, и это известный факт, стал чемпионом мира… А как гениально Шаляпин пел сочинённые мной романсы - и "Баньку", и про пальцы в рот, и... и другие знаменитые мои романсы... Я в то время был влюблён, посвятил любимой девушке стихотворение "Я встретил Вас...", Сашка Пушкин увидел, выпросил... Или это был Коля Гоголь… Они очень тогда нуждались в деньгах. Молодые мы были...
Корр.: - А много книг вы написали?
Х.: - Да, и об этом я рассказал в своей книге "Мой Наполеон". Мы ведь дружили с Боней с детских лет, много разговаривали, спорили... Я как-то сказал ему, что стану писателем и стал, а он метался и - сейчас об этом уже можно говорить - хотел стать то ли кинологом, то ли киноведом… В общем, чего-то медицинское. Помню, как я отговаривал его идти войной на Россию... Чем закончился этот поход, можно узнать из моей книги "Мой Кутузов". Наполеон, кстати, всегда нуждался в деньгах. Я был женат на его сестре.
Корр.: - С Кутузовым вы тоже встречались?
Х.: - Да, с Мишкой мы были, как в поговорке - "не разлей водка". Сейчас об этом уже можно говорить. Я звал его "адмирал Нельсон", уж не знаю, почему. Когда я рассказал об этом самому Нельсону, он очень смеялся, хотя постоянно нуждался в деньгах. Молодые мы были...
Корр.: - А сколько раз вы были женаты?
Х.: - Много. Об этом я пишу в своей книге "Моя д'Арк". У нас была огромная, всепоглощающая любовь, но она - и сейчас об этом уже можно говорить - трагично оборвалась, сгорела... Я не виню Жанну, это были счастливые годы, но, мне кажется, она больше нуждалась в деньгах, чем во мне. В книге "Моя Клеопатра" я более глубоко раскрываю тему женского предательства. Кстати, после смерти Клёпы я женился на её сестре.
Корр.: - А над чем вы работаете сейчас?
Х.: - Я пишу книгу "Мой Христос".
Корр.: - Вы...
Х.: - Да. Я был женат на его сестре. Молодые мы были...
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
