она была отличницей, кудрявицей и... утописткой,
трепетной – не по понедельнико-стомавторникам или атакам
иже с ними: она вышивала глазами по небу скукоженные записки –
чтобы в учебниках стояли восьмицифрия тысяч данко.
не каких-то наполеонов!
чтобы «и в жизни», когда дворники выметают пичуг, перелетевших ирий,
следящие за взмахами их мётел большие братья, такие здоровые старшие братья,
переходили на «данко» с пробудершафтившего «слыш-ка-гиви»
и дружили с её старшим братом, как солнышко – и экватор.
и чтобы брат был – наподобие иисуса или хотя бы хоттаба ибна,
и, когда летучая акула ночи высасывала свет до зги,
к нему подходили гигантские вяленые муравьи и орали ему: «ховайсь, хиппи» –
а он бы переспрашивал: «рыбы?» – и протягивал им сорок кусков трески…
так она смотрела в небо и твердила: «вот бы я, сама, произошла не от гиббона по дауну, а от данко,
вращающего трепетный шарик, не прибегая к защите брони эверестов-плеч!»
а солнце пялилось ей в глаза.
такой штуковиной …– знаете, как впереди у танка.
и похотливо облизывала губы наложница солнца – крематорная печь.
Какая осень!
Дали далеки.
Струится небо,
землю отражая.
Везут медленноходые быки
тяжелые телеги урожая.
И я в такую осень родилась.
Начало дня
встает в оконной раме.
Весь город пахнет спелыми плодами.
Под окнами бегут ребята в класс.
А я уже не бегаю - хожу,
порою утомляюсь на работе.
А я уже с такими не дружу,
меня такие называют "тетей".
Но не подумай,
будто я грущу.
Нет!
Я хожу притихшей и счастливой,
фальшиво и уверенно свищу
последних фильмов легкие мотивы.
Пойду гулять
и дождик пережду
в продмаге или в булочной Арбата.
Мы родились
в пятнадцатом году,
мои двадцатилетние ребята.
Едва встречая первую весну,
не узнаны убитыми отцами,
мы встали
в предпоследнюю войну,
чтобы в войне последней
стать бойцами.
Кому-то пасть в бою?
А если мне?
О чем я вспомню
и о чем забуду,
прислушиваясь к дорогой земле,
не веря в смерть,
упрямо веря чуду.
А если мне?
Еще не заржаветь
штыку под ливнем,
не размыться следу,
когда моим товарищам пропеть
со мною вместе взятую победу.
Ее услышу я
сквозь ход орудий,
сквозь холодок последней темноты...
Еще едят мороженое люди
и продаются мокрые цветы.
Прошла машина,
увезла гудок.
Проносит утро
новый запах хлеба,
и ясно тает облачный снежок
голубенькими лужицами неба.
1935
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
