... и ещё падает снег...
...омни ю о ь пока а ае э!о! снег...
...умай ю о ь пока а ае э!о! снег...
Ты её знал... Ты был прав, что был жадным и искал, и ловил, и искал её и опять её везде,во всём и во всех...
Ты в ней купался, тонул... и успел пригубить.
Она била ключом из тебя,фонтаном, но осталось её - океан, и он уходит в песок...
Ах, снег, снег...
Ты-то при чём тут,снег?..
Зачем тебя-то сюда?..
Зачем искать связи,связи? Они есть во всём. Но они потому ведь и связи, что свя-зы-ва-ют. А как развязать? Разорвать? Разорваться?..
Как освободить то - только моё - что во мне возникает и гибнет?
И любовь...
И обреченность на обреченность...
Прикосновение любящих глаз к холодному воску тоски - вот самое счастливое творчество.
жизнь нескончаема как дождь
вечна любовь как жажда влаги
о вечность ты лишь миг отваги
пред тем как на листе бумаги
появится святая ложь...
вот вам ОВЕЧНОСТЬ - обреченность на вечную -ТЬ вместе с той самой овечкой,или тем самым овцом...
И зимние вечера,зимние вечера - это то ,что ешё осталось,что ещё можно найти и прожить самому самому - припадая к стеклу... к окну дома - пусть чужого - и глядя в глаза своей родине - пусть чужой - глубоко,молчаливо,долго...И можно умереть после этого, но - Боже,как не хочется! И Бог рядом.Он всё понимает. Он грустен и добр. И вы с ним друзья. И с вами то что-то,чего,может,уже и нет вовсе - Любовь?Тоска? И тревожное,пугливое,стыдливое счастье. И лучше не отходить от окна - стать узором на мёртвом стекле...
Но можно ль ещё уйти? О - уйти - по этим белым полям,проваливаясь в стихи,как в сугробы. И не нужно ни дорог,ни тропинок. И пусть белизна будет жуткой - о нетронутость! о глубина! - но твоей. Пусть следы твои будут путаны. Пусть кроме тебя никто ни к чему по ним не придёт, и ты сам заплутаешь в пути - но как хорошо идти...
И пусть о судьбе,о себе,о дерьме думают те,кто хочет.
Пусть никуда не идут,кто не хочет идти по сугробам. Но пусть помолчат обо мне,послав меня мысленно на...взничь.
А мне ведь осталось всего... и ведь не у меня, а мне... Я ведь всего лишь узор на мёртвом стекле окна. Мне страшно. Дыхни на меня, о Время!
И я покачусь слезой. И это уже навсегда.
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
