я, кажется, разучилась любить и помнить,
умения дорожить омертвели дрожжи.
кран в ванной качает мордой – понурый пони,
крадётся тепло по трубам, как жара сборщик,
и голуби – под окно – на галдёжный саммит…
а в голосе нашем – влажность из твёрдых знаков…
давай языком о язык истерить-сусанить,
как спинкой о клетку – блохастые обезьянки.
пусть нам подадут грамм слюны и бельё на вырост,
которым – не чокаясь, но брудершафтя порознь…
а крысам – титаник, где в трюмах – соцветья сыра,
а мне – амнезию и на бедре твой волос
Я в детстве заболел
От голода и страха. Корку с губ
Сдеру - и губы облизну; запомнил
Прохладный и солоноватый вкус.
А все иду, а все иду, иду,
Сижу на лестнице в парадном, греюсь,
Иду себе в бреду, как под дуду
За крысоловом в реку, сяду - греюсь
На лестнице; и так знобит и эдак.
А мать стоит, рукою манит, будто
Невдалеке, а подойти нельзя:
Чуть подойду - стоит в семи шагах,
Рукою манит; подойду - стоит
В семи шагах, рукою манит.
Жарко
Мне стало, расстегнул я ворот, лег, -
Тут затрубили трубы, свет по векам
Ударил, кони поскакали, мать
Над мостовой летит, рукою манит -
И улетела...
И теперь мне снится
Под яблонями белая больница,
И белая под горлом простыня,
И белый доктор смотрит на меня,
И белая в ногах стоит сестрица
И крыльями поводит. И остались.
А мать пришла, рукою поманила -
И улетела...
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.