…когда ты плачешь, скрипучие качели под домом на глазах опаснеют –
пробивают новый стеклопакет навязчивыми мотивами:
«здесь был вася», «перезвоню», «в пеньюаре, желательно, в красном»,
«страшно, когда нечего забывать, было бы – забыла бы».
когда ты дрожишь, ограничивая возможные гаваи пиццей и овощными смесями,
понапрасну часами ищешь заточку-дельфинку в последних страничках паспорта,
развешиваешь лисят на ёлках, и лисятам твоим – новогодне весело,
качели скрипят тише.
качели подбирают пассворды
к распятой на весле, которая разыскивает с-веслёнком-мальчика,
которая ходит нечёсаная, охалаченная,
вышивает глаза чёрным, спотыкается о ничейные вдребезг тапочки,
говорит в телефон несвязную несуразную всячину
о том, что чудеса проходят,
но в холодильнике несётся курочка-рябушка –
золотыми рыбками и обручальными пластмассками…
и качели слушают.
и раскачиваются в крымской ракушке,
заставляя шуметь море.
и море шумит непозволительно ласкаво,
заглушая её слова.
опрокидывая скрип качели.
загоняя снег в небо, как тараканов – в щели…
2
может, снег на ботинках, а может быть, снег на ничём.
ирис неба пустила зима на пошив дурачин, и
мне мерещатся просто прощальные клювы, грачино
целовавшие, в «юг» пээмжируя, грудь и плечо,
и булгаковский пёс, оскверняющий сиську двора,
и торговка с морковкой, как снежная баба почти что,
и январские «бризы» в сто всхлипов про «женщина – дышло»,
что по кругу вертели всех баб, словно те – флюгера…
мне мерещится всё – снег на локонах, шепчущий «лён»,
и тв-гайморит, прорывающий виолончелью…
.. а всего-то и было, что вмёрзли в морозы качели,
и кащей-двородержец принёс к ним слезинку и лом.
3
вверх-вниз, тудым-сюдым – ну что вы, что вы! –
не так, как вы изволили решить!
вертеться под медведицей фиговой,
как центы или прочие гроши,
подбрасывать хореи и архивы,
как землю, фонари и облака,
держать, как зло, в руках верёвок гриву,
и тошноту и страхи отвлекать.
тудым-сюдым, сквозь чудеса – в икоту,
с макушек деревянных – и в дрова…
болезнь морская,
вялый лунный котик,
обросший мехом в клетку марваря,
и эти, что мелькают, как литавры, –
перпетуум «медведица-бетон», –
они давно, хронически, летают.
а ты боишься спрыгнуть.
как дитё…
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
