Не искать ни бога, ни самокат из ГУМа,
не солить царапины редкостным сладким хреном…
На китайской лапше, слямзившей чёрный гумус,
разошлись коньки капризно-оранжерейно:
левый хочет гладких перил и принцессок в шляпках,
правый – кровь на катке и танцы воздушных змеев.
… а на улице Января Сумасшедшей Жабы
этажерки в седое небо воткнули зелень.
…а над площадью Слякоть Имени А. Скорбина,
где бомжи отдыхают в сахарных лжеподтёках,
веселятся полупрозрачные балерины,
извлекая из воздуха змеям немного тока, –
но в буранных баранах мало руды, наверно,
но в бетонных бараках «Рэйды» и проч. мангусты…
И приёмник сминает броунски вальсы Вены,
и настенные лампочки звякают, словно гусли.
Повернуться на бок.
Вырвать из карты психа
эпизоды воздуха,
лепет коньков по рясту,
год рождения…
Толстозадая страусиха
подойдёт к тебе и скажет прогоркло: «здрасьте» -
может, Макошь.
Может, соседка – ну, соль, лапша там,
может, дрель – а что тут такого? – и дрель имеем…
Хрен столовый.
Платок закусочный.
Пол дощатый.
Сапоги, похоронившие трупы змеек.
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
