можно тысячу лет наблюдать, как в чужом раю, белоглазые мельники воду на землю льют,
и над озером Птан начинается новый день, и прозрачное озеро просит своих детей:
принесите мне, милые, райской муки на дно, я впитаю её, растворю, превращу в «одно».
есть другие миры, где рождаются январи, где в беспамятстве каждый во сне говорит - горит,
где от первой звезды до последней танцует смерть, только нужно ли нам на такие миры смотреть.
белоглазые мельники машут земле, постой! и над озером Птан поднимается пар густой,
безымянные дети на дне открывают рот, и январь обретает кровь, обретает плоть.
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
