Рассвет занимался на краешке моего ногтя. Алый на алом, отблеском сигареты.
Может и прав ты, непозволительно допускать существование чуда –
Слишком большие мы дети. Слишком уж мы н е д е т и.
Трудно дышать. Давит в груди. Слезятся глаза. Таблетку бы от простуды.
Или от головы, что умеет думать, что разучилась спать по ночам.
Может ты прав. Меняю свою постель на твою захудалую бензозаправку,
Маленький мой гигант большого нефтяного счастья, любимец дам.
- Ты рехнулась, с ума сошла, здесь же нельзя курить!!!
- Сошла. Хочешь увидеть справку?
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
