Шёл как-то греческий кузнец по яйле. Шёл. Устал. Остановился у горы, присел. Сидит в тени шелковицы, отдыхает, с земли сладкие ягоды около себя собирает и в рот складывает. Вкусно.
- Стой, – сам себе говорит кузнец (правильно, а кому ещё говорить, ведь вокруг нет никого), – красиво здесь, высоко, дышится легко и свободно. Гора дымится, как будто ждёт, что я горн раздую и буду мечи да орала ковать. Дай-ка, остановлюсь в этом благословенном месте. – И остался кузнец на горе. Построил кузницу, стал работать.
Когда греки мимо проходили (а греки всегда где-то ходили, такие уж они греки беспокойные люди), видели дымящуюся гору и друг другу кричали: - Фуна, фуна, – мол, дымится вершина, фу!
Да так и приклеилось это имя к крепости, которую выстроили у подножия (наверное, те же самые беспокойные греки). В те времена много лихих людей по дорогам-то ходило. Без крепости никак нельзя было – ограбят или того хуже убьют. Стены возводили вокруг каждого поселения…
А кузнец тот был не простой, он не только железо ковал. Любил, бывало, выйти с молотом да зубилом к скалам и высечь что-то незатейливое, палец, например, или грибок гигантских размеров. Возможно, это был предок известного ныне скульптора. Мало ему было мечей, душа требовала чего-то большого! Кстати, очень похож размах на наш русский: эх, раззудись плечо, размахнись рука… Не давала творческая мысль покоя, вот и пользовал он окружающие скалы. Красоту создавал не на час, на века. Самую большую колонну в 25 метров высек. Это ж какой силы был кузнец! Не чета нынешним…
Люди в крепости у подножия только дивились, но никто поперёк слова не говорил. Попробуй, скажи такому что-то против. Это ж кузнец! Он раздумывать не будет, сначала махнёт рукой, а потом посмотрит, кто это там зудит. Никому не хотелось получать участь комара, поэтому никто к кузнецу и не приставал с надоедливыми вопросами, зачем да почему. Хочет он горы долбить, пусть долбит, лишь бы делу не мешало, лишь бы не серчал, грозой не хмурился, да молниями не сверкал из-под густых бровей.
А ещё любил кузнец утром или вечером, когда туман шапкой нахлобучивался на гору, смотреть, как оживают его творения, двигаются, меняют очертания в белёсом колышущемся киселе, то демоном почудятся, то ангелом вспорхнут, то вороном проковыляют, то кошкой проскользнут… А он, как ребёнок, хохотал, падая на спину и держась за живот, аж горы тряслись. Весёлый был титан. Создал потеху себе и людям, аттракцион «Долина привидений». Ни разу не пропускал «представления». Как только туман сгущался, кузнец прекращал работу, садился в первый ряд (честно говоря, других и не было), на самое почётное место – ровную, выглаженную ветром столешницу горы, – и смотрел, как театр теней даёт очередное представление. Кстати, спектакли ни разу не повторились. За все века! Умели же строить раньше…
И по сию пору аттракцион действует.
Приезжаете в крепость Фуна, молитесь, чтобы туман заполнил пространство долины и попадаете в прекрасную сказку с драконами, принцами на конях и принцессами в каменных замках. Ну, и всяких других существ, каких только ваша фантазия создать пожелает.
А здесь жил Мельц. Душа, как говорят...
Все было с ним до армии в порядке.
Но, сняв противоатомный наряд,
он обнаружил, что потеют пятки.
Он тут же перевел себя в разряд
больных, неприкасаемых. И взгляд
его померк. Он вписывал в тетрадки
свои за препаратом препарат.
Тетрадки громоздились.
В темноте
он бешено метался по аптекам.
Лекарства находились, но не те.
Он льстил и переплачивал по чекам,
глотал и тут же слушал в животе.
Отчаивался. В этой суете
он был, казалось, прежним человеком.
И наконец он подошел к черте
последней, как мне думалось.
Но тут
плюгавая соседка по квартире,
по виду настоящий лилипут,
взяла его за главный атрибут,
еще реальный в сумеречном мире.
Он всунул свою голову в хомут,
и вот, не зная в собственном сортире
спокойствия, он подал в институт.
Нет, он не ожил. Кто-то за него
науку грыз. И не преобразился.
Он просто погрузился в естество
и выволок того, кто мне грозился
заняться плазмой, с криком «каково!?»
Но вскоре, в довершение всего,
он крепко и надолго заразился.
И кончилось минутное родство
с мальчишкой. Может, к лучшему.
Он вновь
болтается по клиникам без толка.
Когда сестра выкачивает кровь
из вены, он приходит ненадолго
в себя – того, что с пятками. И бровь
он морщит, словно колется иголка,
способный только вымолвить, что "волка
питают ноги", услыхав: «Любовь».
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
