Шёл как-то греческий кузнец по яйле. Шёл. Устал. Остановился у горы, присел. Сидит в тени шелковицы, отдыхает, с земли сладкие ягоды около себя собирает и в рот складывает. Вкусно.
- Стой, – сам себе говорит кузнец (правильно, а кому ещё говорить, ведь вокруг нет никого), – красиво здесь, высоко, дышится легко и свободно. Гора дымится, как будто ждёт, что я горн раздую и буду мечи да орала ковать. Дай-ка, остановлюсь в этом благословенном месте. – И остался кузнец на горе. Построил кузницу, стал работать.
Когда греки мимо проходили (а греки всегда где-то ходили, такие уж они греки беспокойные люди), видели дымящуюся гору и друг другу кричали: - Фуна, фуна, – мол, дымится вершина, фу!
Да так и приклеилось это имя к крепости, которую выстроили у подножия (наверное, те же самые беспокойные греки). В те времена много лихих людей по дорогам-то ходило. Без крепости никак нельзя было – ограбят или того хуже убьют. Стены возводили вокруг каждого поселения…
А кузнец тот был не простой, он не только железо ковал. Любил, бывало, выйти с молотом да зубилом к скалам и высечь что-то незатейливое, палец, например, или грибок гигантских размеров. Возможно, это был предок известного ныне скульптора. Мало ему было мечей, душа требовала чего-то большого! Кстати, очень похож размах на наш русский: эх, раззудись плечо, размахнись рука… Не давала творческая мысль покоя, вот и пользовал он окружающие скалы. Красоту создавал не на час, на века. Самую большую колонну в 25 метров высек. Это ж какой силы был кузнец! Не чета нынешним…
Люди в крепости у подножия только дивились, но никто поперёк слова не говорил. Попробуй, скажи такому что-то против. Это ж кузнец! Он раздумывать не будет, сначала махнёт рукой, а потом посмотрит, кто это там зудит. Никому не хотелось получать участь комара, поэтому никто к кузнецу и не приставал с надоедливыми вопросами, зачем да почему. Хочет он горы долбить, пусть долбит, лишь бы делу не мешало, лишь бы не серчал, грозой не хмурился, да молниями не сверкал из-под густых бровей.
А ещё любил кузнец утром или вечером, когда туман шапкой нахлобучивался на гору, смотреть, как оживают его творения, двигаются, меняют очертания в белёсом колышущемся киселе, то демоном почудятся, то ангелом вспорхнут, то вороном проковыляют, то кошкой проскользнут… А он, как ребёнок, хохотал, падая на спину и держась за живот, аж горы тряслись. Весёлый был титан. Создал потеху себе и людям, аттракцион «Долина привидений». Ни разу не пропускал «представления». Как только туман сгущался, кузнец прекращал работу, садился в первый ряд (честно говоря, других и не было), на самое почётное место – ровную, выглаженную ветром столешницу горы, – и смотрел, как театр теней даёт очередное представление. Кстати, спектакли ни разу не повторились. За все века! Умели же строить раньше…
И по сию пору аттракцион действует.
Приезжаете в крепость Фуна, молитесь, чтобы туман заполнил пространство долины и попадаете в прекрасную сказку с драконами, принцами на конях и принцессами в каменных замках. Ну, и всяких других существ, каких только ваша фантазия создать пожелает.
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
