Пошёл зомби на рыбалку. Набрал полные карманы червяков с тараканами, динамит в рюкзачке, тапочки и зонтик, чтобы рыбу приманывать, когда дождь начнётся. Одел шарфик и захлопнул крышку. Приходит, а там мужики сидят, учат друг друга, как правильно рыбачить. И его стали учить. Говорят:
— Надо водки выпить.
А зомби как раз водку пить нельзя. И святую воду. Ему от них мир в фиолетовом свете. Закинул удочку. Мужики говорят:
— Надо червяка на крючок.
А как же живого червяка на крючок? Червяк изворачивается. Попросил у мужиков водки, червяка искупать. Тот успокоился, притих, наделся на крючок без проблем. Закинул червяка на крючке к рыбам. Рыбы смотрят, какой-то червяк неэнергичный. Самые любопытные подплывают посмотреть. Понюхают - и отплывут. У них сухой закон.
Мужики говорят:
— Надо каши.
Дали зомби кашу, он сколько-то поел, а сколько-то рыбам покидал. Рыбы тоже поели, но на пьяного червячка не ведутся. Кинул им динамиту. Тараканы проснулись: "Что, ночь уже?" - забегали, шороху навели. Зомби им часы показал, они назад в карманы залезли, досыпать.
Рыбы тоже спят. Зобми им часы показал - ноль реакции. Растолкал мужиков, чтоб рыбу собирали. А сам весь день не спал. Сидит, носом клюёт.
Мужики говорят:
— Подсекай!
Зомби смотрит, а удочка под воду ушла и ходит под водой туда-сюда. Он подсёк. Тянет-потянет, тяжело, сил нет. Вытянул золотую рыбку. Обнял её и давай по голове гладить. Рыбка говорит:
— Дурак. Противно же. В зеркало давно на себя смотрел? Лапы убери.
А у зомби нету зеркала.
Рыба говорит:
— Это первое желание.
И поставила перед ним на пляж трюмо.
Он посмотрел в трюмо и заплакал. Рыба говорит:
— Хочешь быть красивым? Скажи тараканам: "Нет!"
Он сказал и стал нормальный мужик, а не зомби.
Рыба спрашивает:
— Третье желание сейчас или после ужина?
Мужики говорят:
— Надо с народом посоветоваться.
Зомби с народом посоветовался и заказал на ужин свечи с цветами и колечком. Чтобы рыба не сбежала.
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
