Ламья развернулась в сторону дома и уже почти взялась за кольцо дверного молотка, когда женщина вдруг заговорила.
- Госпожа... Госпожа, не бросай меня! Пропаду ведь, сгину теперь!
Голос был как у вороны, просящей подаяния. Ламья замерла с поднятой рукой и взглянула через плечо.
- Госпожа, я согласна быть твоей рабой, только не бросай меня! Без своей Силы я не выживу!
- Раньше надо было об этом думать! - высокомерно бросила ей Ламья и сделала шаг.
Тетка взвыла.
- Он обманул меня! Он заставил меня! Он обещал мне спокойную жизнь на теплой Бетельгейзе, где меня никто не станет упрекать за мои грехи! И я поверила! Я поверила ему! Он умеет убеждать!
- Умеет убеждать?
- Да, госпожа. Так больно мне никогда не было!
Ламья опустила руку, обреченно вздохнула и повернулась к ней. Момент был упущен. Надо было сразу входить в дом и ставить шумовой барьер, и тогда эта обманутая могла бы до скончания веков причитать на пороге, но ни звука не проникло бы через дверь. А так... Говорил ведь Наставник, что Мага проще всего погубить, если у него доброе сердце.
- Как твое имя?
- Труама. Госпожа, не бросай...
- Умолкни и отвечай только на вопросы. Кто тебя заставил?
- Отец твой. Он что-то знает. Что-то страшное. Что-то такое...
- Что ты должна была сделать?
- Напугать тебя. Сильно напугать. Так напугать, чтобы ты боялась из дома выйти. Чтобы пришла к нему просить защиты.
"Ага,- подумала Ламья. - Папочка неоригинален. Или думает, что я маленькая девочка, или сам в детство впал. Прямо сказать, в чем дело, ну никак нельзя". Она смотрела на Труаму и ненавидела ее сейчас, в основном, за то, что та явилась ей в образе мужчины ее мечты. Ладно бы, прикинулась троллем или дворником, но топтать святое! Ну, ты у меня сейчас попляшешь!
- Ладно, не ной. Собачью будку видишь? Будешь жить в ней. Рядом метелка. Выметешь двор, сад и улицу на тысячу шагов в обе стороны. Голубей покормишь ячменем. Сизых не корми, только белых. Так, - Ламья огляделась в поисках достойной работы. - Вычистишь фонтан, подстрижешь кусты в форме слоников, пляшущих тарантеллу, и чтоб все разные были! Горгулий над входом отполируешь. Это на сегодня. А там посмотрим. Крышу, может, перекроешь, цоколь покрасишь, крыльцо подновишь. Не знаю.
- Благодетельница! - Тетка рухнула на колени и поползла за метелкой.
... Это все было утром, а теперь Ламья бродила по дому в пеньюаре, поскольку собиралась ложиться, и напряженно размышляла. Знаки приближающейся опасности преследовали ее весь день. Сначала неизвестно кем открытая Дверь, потом Труама, вроде бы ставшая ее рабыней, а на самом деле еще неизвестно что затевающая. Слишком долго снимались заклятия с двери, когда она все-таки пошла в дом, скулил от страха домовой под столом, пока она вкушала завтрак из редкостного сочетания перловки и оливок. И, наконец, записка.
Записку она нашла в секретере. Не на секретере, ни за секретером, ни под секретером, а именно в пустом секретере, из которого только накануне, празднуя окончание третьего курса, вынула абсолютно все. Учебники, конспекты, логарифмические линейки, приспособления для измерения длины абсолютного нуля и для подсчета демонов Максвелла на кончике иглы - теперь на его деревянных, слегка поцарапанных полках ничего не должно было быть.
А она была. Кусок пергамента, скрученного в неровную трубку и запечатанного жеваной резинкой. В секретере, закрытом на ключ.
Ламья потеребила ключ, висевший на шее. Это была многофункциональная штучка. Амулет от мелких языческих божков, слабых, но доставучих. Медальон с прядью волос матери, дававший силу выйти живой и даже сухой из любой жидкости, будь то вода, ртуть, царская водка или даже содержимое уборной. И, наконец, Ключ от Двери. И от секретера.
И уж если кто-то подкинул записку в пространство, запертое на этот Ключ, опасность, действительно, была нешуточной.
Ламья покрылась мурашками.
И это она еще не перешла к содержимому записки.
Глубоко вздохнув и прочитав про себя мантру замедления сердечной деятельности - а то ведь выскочит нафиг от страха - Ламья второй раз развернула мятый пергамент.
вспомнишь старую байку актёрскую
незабвенную фанни раневскую
с папироской в зубах беломорскою
обнажённую и богомерзкую
и волна беспричинная ярости
за волною поднимется гнева
вот какой ты сподобилась старости
голубиная русь приснодева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
