До того как в 1427 году, если считать со дня Грехопадения святого Кензона, отец нынешнего Единственномудрого запретил в стране торренты, каждый гражданин империи мог свободно выходить в Космонет и качать все, что его душе заблагорассудится. И в то время как одни сутками зависали в межгалактической социальной сети "Однопланетники", отдельные несознательные личности лазали по этим самым торрентам и самым что ни на есть пиратским образом пользовались бескрайними залежами разнообразной кинопродукции, когда-либо и где-либо созданной носителями разума.
Намолотив цепами зерна на помещичьем току или вернувшись с вечерней дойки, народ прилипал к серым экранам своих планшетов и жадно впитывал чудные боевики системы Альдебарана и мыльные оперы Большой Черной Дыры № 75/84368-Q. Достопочтенный же скорняк из предместья Верходуйска, господин Оманко-бан всему предпочитал старые чешские мультики, являлся членом фан-клуба сериала "Сказки лесных человечков", поэтому неудивительно, что сыновей своих он назвал Кржемиликом и Вахмуркой. Госпожа Оманко-бия была против, но ее возражения были вежливо, но твердо отклонены.
Это случилось примерно девятнадцать с половиной лет назад, и вот теперь два солдата-срочника, Кржемилик и Вахмурка Оманко-бан лежали в густом разнотравье на высоком берегу реки Оборзульки и посредством двадцатикратного полевого бинокля по очереди созерцали...
Однако опишем сперва самих служивых.
Кржемилик вырос высоким, но щуплым, слегка сутулым и сильно близоруким, носил пижонские очечки и давно не обижался на дразнилки типа "Верста кензойская". Увлекался он вычислительной техникой, химией и немного ихтиологией (в пределах разведения гуппи), до армии хакерничал по мелочи и помогал отцу таскать из сети мультики в обход жестких ограничений со стороны министерства безопасности. Короче, был молодым, разносторонне образованным, подающим надежды айтишником.
Вахмурка же формы имел низенькие, но толстенькие. Его румяные щечки бесконечно радовали бабушку, а полное отсутствие тяги к учению бесконечно огорчало отца. Когда стало понятно, что школьных экзаменов он никогда не сдаст (и это при том, что вирус ЕГЭ еще не проник на просторы Задрапульки), родители отправили его жить в деревню, отчего счастье бабушки стало полностью реализованным. Она купила вторую молочную корову и тайком прирезала к своему земельному наделу четыре сотки чернозема, чтобы Вахмурке было что покушать.
Правда, в армии Вахмурка похудел. И поэтому мог сейчас лежать на животе, не перекатываясь набок. Хотя толку от него все равно не было никакого, потому что цветочки и красивые букашки, ползавшие прямо перед глазами, постоянно отвлекали его. Кржемилик, наоборот, траву и насекомых не уважал, поскольку был до печенок городским человеком, и все время тыкал Вахмурку локтем в бок, чтобы тот не отвлекался.
Космонет в империи Кензо есть не везде. И там, где его нет, важные сообщения передают, зажигая костры на возвышенных местах. Непосредственный начальник Кржемилика и Вахмурки, сержант Учмурта расшифровал срочное костровое донесение и крепко задумался, кого же послать на задание. Думал он долго, поскольку в передовой воинской части их Медвежьего угла служило всего три человека: он сам и братья Оманко-бан. Выбор был настолько тяжел, что сержант Учмурта расстроился, за обедом в рассеянности выпил лишнюю стопку первача и только к трем часам пополудни вынес решение, кому идти в разведку.
Разведчики приняли задание стоически, поскольку все равно ничего не поняли. И не то чтобы сержант Учмурта был косноязычен, просто костровая почта не особенно информативна. Поэтому братья Оманко-бан взяли сухой паек на двое суток, прогулялись и лежали теперь на высоком берегу с одним биноклем на двоих.
А на другом берегу, посреди глубокой воронки, не особенно выделяясь на фоне развороченной земли, высилось зловеще-черное яйцо. И было оно совсем как обыкновенное яйцо, если бы в высоту его не укладывалось полтора Кржемилека, а в ширину - два с половиной Вахмурки. От яйца все еще поднимался пар, и воздух над ним отчетливо дрожал. Это даже без бинокля было видно.
Кржемилик поерзал по траве, стряхнул с носа муравья и спросил:
- Вахмурка, как ты думаешь, что это такое?
- А хрен его знает, - лениво ответил Вахмурка. - Я такого не видал.
- Но ты же специалист сельского хозяйства. Должен знать!
- Ничего я не должен! - возмутился Вахмурка. - Вот если бы это было куриное яйцо, или гусиное, или страусиное, тогда б я сказал, что это такое.
- Если б страусиное, и я б сказал, что это такое, - проворчал Кржемилик и отнял у Вахмурки бинокль.
Вчера утром над их головами что-то просвистело и со страшным воем упало за лесом. Это, конечно, было представленное на другом берегу яйцо. Но сержант желает знать подробности, а подробностей-то и нет. Кроме одной: теоретически эта штука, при ее-то начальной скорости, должна была взорваться, а она цела. Значит, можно было бы рассчитать ее удельный вес, молекулярную массу вещества, а также наличие и размер полости внутри, но разве в Медвежьем углу это сделать. Министерство обороны даже задрипанный компишко на третьем пентиуме не даст, а без него не особо-то посчитаешь. Логарифмической линейкой не обойдешься. Хотя, пишут, что древние люди...
- Кржемилик, а у тебя яблочка нет? Что-то яблочка хоцца, - мечтательно произнес Вахмурка, прервав примерно пятиминутное молчание.
- Яблочка нет, есть тушенка.
- Не, тушенку не хочу. Хочу яблочка. А помнишь, у нас в деревне яблочные блицы были? Ты когда летом приезжал, как раз устраивали. Два бурта капусты навалим, за ними спрячемся и давай антоновкой лупить! А в этом году бабушка пишет, ей фейхоа привезли попробовать.
- Фейхоа? - задумчиво спросил Кржемилик, все еще разглядывая яйцо. - Это еще что такое - фейхоа?
- А хрен его знает.
- Я смотрю, у тебя хрен - это такой универсальный сервак для хранения ненужной информации.
- Чего? - не понял Вахмурка и даже повернулся к брату лицом.
- Господи, какая же ты темнота! У тебя на все вопросы один ответ: хрен его знает! И все-то он, этот хрен, знает! Значит, информацию хранит. А информацию хранит сервак! Значит, хрен - это сервак! Понял?
- Не-а! - восхищенно сказал Вахмурка.
- Ну и не надо! А вот интересно, какова статистическая вероятность, что в одной семье рождается один человек и один дурак? Если нас двое, то по закону Мюнделя расщепление один к одному... А может, ты просто мутант? - в тоске воскликнул Кржемилик и уронил лицо в траву. Вскоре заснул и Вахмурка. А может, и раньше. Кто их разберет?
Между тем Кренделябра клонилась к тучным пастбищам империи. Нежно раскрасилось небо, потянуло прохладой, первый комар взлетел в поисках добычи. Оманко-баны сладко спали. Они не услышали, как перед самым закатом яйцо треснуло, разошлось будто двумя зубастыми челюстями, и меж ними поднялся черный дымок. Завис, оглядываясь, на фоне диска фиолетовой звезды и легко упорхнул в сторону леса. Когда же братья проснулись, на опушке неподвижно стояла человеческая фигура, но ее они не смогли бы разглядеть даже в самый сильный бинокль.
Проснуться было так неинтересно,
настолько не хотелось просыпаться,
что я с постели встал,
не просыпаясь,
умылся и побрился,
выпил чаю,
не просыпаясь,
и ушел куда-то,
был там и там,
встречался с тем и с тем,
беседовал о том-то и о том-то,
кого-то посещал и навещал,
входил,
сидел,
здоровался,
прощался,
кого-то от чего-то защищал,
куда-то вновь и вновь перемещался,
усовещал кого-то
и прощал,
кого-то где-то чем-то угощал
и сам ответно кем-то угощался,
кому-то что-то твердо обещал,
к неизъяснимым тайнам приобщался
и, смутной жаждой действия томим,
знакомым и приятелям своим
какие-то оказывал услуги,
и даже одному из них помог
дверной отремонтировать замок
(приятель ждал приезда тещи с дачи)
ну, словом, я поступки совершал,
решал разнообразные задачи —
и в то же время двигался, как тень,
не просыпаясь,
между тем, как день
все время просыпался,
просыпался,
пересыпался,
сыпался
и тек
меж пальцев, как песок
в часах песочных,
покуда весь просыпался,
истек
по желобку меж конусов стеклянных,
и верхний конус надо мной был пуст,
и там уже поблескивали звезды,
и можно было вновь идти домой
и лечь в постель,
и лампу погасить,
и ждать,
покуда кто-то надо мной
перевернет песочные часы,
переместив два конуса стеклянных,
и снова слушать,
как течет песок,
неспешное отсчитывая время.
Я был частицей этого песка,
участником его высоких взлетов,
его жестоких бурь,
его падений,
его неодолимого броска;
которым все мгновенно изменялось,
того неукротимого броска,
которым неуклонно измерялось
движенье дней,
столетий и секунд
в безмерной череде тысячелетий.
Я был частицей этого песка,
живущего в своих больших пустынях,
частицею огромных этих масс,
бегущих равномерными волнами.
Какие ветры отпевали нас!
Какие вьюги плакали над нами!
Какие вихри двигались вослед!
И я не знаю,
сколько тысяч лет
или веков
промчалось надо мною,
но длилась бесконечно жизнь моя,
и в ней была первичность бытия,
подвластного устойчивому ритму,
и в том была гармония своя
и ощущенье прочного покоя
в движенье от броска и до броска.
Я был частицей этого песка,
частицей бесконечного потока,
вершащего неутомимый бег
меж двух огромных конусов стеклянных,
и мне была по нраву жизнь песка,
несметного количества песчинок
с их общей и необщею судьбой,
их пиршества,
их праздники и будни,
их страсти,
их высокие порывы,
весь пафос их намерений благих.
К тому же,
среди множества других,
кружившихся со мной в моей пустыне,
была одна песчинка,
от которой
я был, как говорится, без ума,
о чем она не ведала сама,
хотя была и тьмой моей,
и светом
в моем окне.
Кто знает, до сих пор
любовь еще, быть может…
Но об этом
еще особый будет разговор.
Хочу опять туда, в года неведенья,
где так малы и так наивны сведенья
о небе, о земле…
Да, в тех годах
преобладает вера,
да, слепая,
но как приятно вспомнить, засыпая,
что держится земля на трех китах,
и просыпаясь —
да, на трех китах
надежно и устойчиво покоится,
и ни о чем не надо беспокоиться,
и мир — сама устойчивость,
сама
гармония,
а не бездонный хаос,
не эта убегающая тьма,
имеющая склонность к расширенью
в кругу вселенской черной пустоты,
где затерялся одинокий шарик
вертящийся…
Спасибо вам, киты,
за прочную иллюзию покоя!
Какой ценой,
ценой каких потерь
я оценил, как сладостно незнанье
и как опасен пагубный искус —
познанья дух злокозненно-зловредный.
Но этот плод,
ах, этот плод запретный —
как сладок и как горек его вкус!..
Меж тем песок в моих часах песочных
просыпался,
и надо мной был пуст
стеклянный купол,
там сверкали звезды,
и надо было выждать только миг,
покуда снова кто-то надо мной
перевернет песочные часы,
переместив два конуса стеклянных,
и снова слушать,
как течет песок,
неспешное отсчитывая время.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
