А помнишь то платье? Бежевое, трикотажное. Оно с таким соблазном льнуло к твоему телу, выделяя все его достоинства. Нет? Я помню. Я купил его за триста бельгийских франков. Нет, я не скряга, но запомнил эту сумму. Не потому что мне пришлось наворовать для этого гору шмоток и продать их. Не потому что еду тоже приходилось частенько воровать. Потому, что это платье для меня было последней надеждой. Надеждой на твое понимание. Понимание твоей значимости для меня в этом мире. И, кто его знает. Может... Нет - ответных чувств я не ждал. Их не было. Ты надевала его на прогулку, тщательно советуясь какие аксессуары больше к нему подойдут. Я терпеливо перебирал возможные варианты. И невозможные. Я хотел чтобы ты была красива, даже осознавая, что ты его надеваешь для Него.
Он. Что Он ценил в тебе? Что именно его в тебе заинтересовало!? Твоя изумительная фигура? Идеальные, ровные ноги? Мягкий бархатный голос? Утонченные, музыкальные пальцы рук? Твои серые бездонные глаза? О, да! Они умели быть такими. А может? Я это почувствовал - ты полюбила. Наверное в первый раз в своей жизни. По-настоящему.
Я разрывался на части от ревности.
А Он? Он нежился в теплоте твоих чувств. И - Любил! Я понял, что... Да что там говорить. Все слова - пустые наборы звуков.
Но, это платье, в лучах заходящего солнца, превращающее тебя в сказочную, нагую сирену, снова стоит перед глазами. И надежда. Надежда на то что все еще будет. У тебя. Вернись же!
Он ждет.
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме - у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.
Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь.И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.
Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте кричать им
- Не надо!
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.
Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.
Не верте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.
Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут.
И уходят от нас на восьмой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
