Дневник одной птицы (обрывки заметок на полях, лесах и реках)
*** (конец июня)
Первый день. Яркий свет вызывает восторг и трепет.
Скорлупа, что служила мне домом - трухой на лапах.
Солнце дарит тепло, ветерок мои крылья треплет,
И густая трава источает пьянящий запах.
*** (начало июля)
Здесь, на птичьем дворе, называют меня уродом.
Даже братья и сестры со мной не хотят водиться!
Разве я виноват, что немного другой породы,
Что на них непохожим была мне судьба родиться?
Не такая уж явная разница между нами:
Ну подумаешь, пух мой немного другого цвета!
Только все говорят, что я выгляжу - курам на смех.
А они и смеются. И дразнят меня за это.
*** (сентябрь)
Я от них не сбежал - я банально не смог остаться.
В атмосфере насмешек и травли я сделал вывод:
Если все на меня одного - то разумней сдаться.
Значит, это не зеркало так беспощадно-криво.
Я никем не любим и - увы! - никому не нужен,
Только солнце одно улыбается мне и греет.
Но и это тепло ненадолго: нагрянет стужа,
И тогда я замерзну. Скорей бы уже, скорее.
*** (октябрь)
Уж не я ли хотел эту землю слезами выжечь?
Уж не я ли стремился покончить со всем и разом?
Только тянет к теплу непонятная жажда выжить,
И не слушают лапы до дрожи промерзший разум.
Может, в этой избушке, что дым из трубы пускает,
Мне настанет конец. Все равно! И ввалился в двери.
Открываю глаза - чьи-то руки меня ласкают.
Значит, жив. Значит, здесь не боятся урода-зверя.
*** (конец марта)
Эти солнце и ветер - нежданное наслажденье.
Этот запах сбивает и с ног, и, похоже, с толку.
Ощущенья такие, как в день моего рожденья!
Не пойму, почему - до него же еще так долго.
Снова вспомнил, каким мне на свет довелось родиться -
Сердце ухнуло в пятки, разбилось стеклом витражным...
А вчера надо мной пролетали такие птицы,
Что хотелось кричать от восторга!.. Но было страшно.
*** (май)
Вот и озеро - маленький рай, только мой, похоже.
Здесь спокойно и тихо, и можно плескаться вдоволь.
Заблудившийся ветер прозрачным крылом тревожит
Ветви плачущих ив, что стоят над водой как вдовы.
Здесь туман оседает на землю и мягко тает,
Накрывая зеленые травы, как будто снегом...
И сегодня мой рай обнаружила птичья стая.
Или ангелы это на землю спустились с неба?
Я рванулся поближе, коротким простым движеньем
Бросив серое тело в холодную гладь... и замер:
Я увидел дрожащее в озере отраженье.
Я увидел себя - но другими совсем глазами.
Что с уродливым телом за зиму могло случиться?
Где нелепые крылья и пух, что сбивался комом?..
Я несмело позвал, и на зов обернулись птицы,
И ответили криком - знакомым, до слез знакомым!
*** (май, другое)
Мы смотрели друг другу в глаза, от восторга тая,
Я узнал ее сразу и вмиг захлебнулся страстью...
Я такой, как она! Я прекрасен, я принят в стаю!
Я лечу вместе с нею по лунной дороге - к счастью.
*** (Эпилог)
А на птичьем дворе непроснувшимся утром хмурым
Суетилась хозяйка и сыпала крошки хлеба,
Что-то громко кричали гусыни подругам-курам...
И, забыв о кормушке, уставились утки в небо.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
