«Здравствуйте, милый Ганс. Я слегка робею-
Дамам негоже первым - да, Бог с ним… Я
Только хочу сказать, ничего живее
Ваших хрустальных розы и соловья
Я не нашла. Да, крот стал примерным дедом-
Нянчит на даче крошечных малышей
Бывшей своей невесты – ему неведом
Свет от любви, и ревности тень взашей
Тут же была гонима, как только Петер
В грецкой скорлупке чудо принёс с пруда.
Кстати, на днях под солнце, капель и ветер
Всё ж свинопасу Герда сказала «да».
Помните, Ганс, он был заграничным принцем -
Вот, оловянный тоже не даст соврать -
И голубых кровей проверяя принцип,
Сыпал тайком горошины ей в кровать.
В наших краях сейчас по последней моде
Шьют, подражая голому королю.
Ну, вот и всё, что нового было, вроде.
Чуть не забыла, Андерсен, я люблю…»
Боясь расплескать, проношу головную боль
в сером свете зимнего полдня вдоль
оловянной реки, уносящей грязь к океану,
разделившему нас с тем размахом, который глаз
убеждает в мелочных свойствах масс.
Как заметил гном великану.
В на попа поставленном царстве, где мощь крупиц
выражается дробью подметок и взглядом ниц,
испытующим прочность гравия в Новом Свете,
все, что помнит твердое тело pro
vita sua - чужого бедра тепло
да сухой букет на буфете.
Автостадо гремит; и глотает свой кислород,
схожий с локтем на вкус, углекислый рот;
свет лежит на зрачке, точно пыль на свечном огарке.
Голова болит, голова болит.
Ветер волосы шевелит
на больной голове моей в буром парке.
1974
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
