1.
Одиссей
Улисс
Да к черту уже неважно
Возвращайся домой люби меня до потери
себя и пульса
Я буду верить
глазами влажными
руками нежными
я сотку из своих волос золотое небо драгоценных металлов сплав
Не сбейся с курса
in the name of love
2.
снова не дотянула до Пенелопы
снова не удержалась от перемен
папа взбесился выдернул свой ремень
и отхлестал глядящие влево стопы
надо смириться, стать виолончелисткой
близкой к Олимпу и к пораженью близкой
он говорит что поводов для войны
ноль и сегодня утром меня простят
я улыбаясь глажу твоих лисят
не ощущая груза своей вины
стоя у края плоской моей земли
вспомни что боги сделали что смогли
3.
и город уснул, спасаясь от поражения,
и мир задрожал и выпил по пятьдесят
а мне снова снится, что рядом с тобой уже не я
смеюсь и так нежно глажу твоих лисят,
а девки с пирсой, с движеньями айрэнбишыми,
трясут шевелюрой, прыгают под винил
а я разделяю душ со своими бывшими,
стремясь сделать то, в чем ты меня обвинил
и хочется выпить больше, чем есть в запасе,
чтоб только не видеть лиц твоих новых пассий
4.
Тихо: «В твоих мирах ожиданье побоку…»
Яркий бумажный мир обреченно скомкан.
Если ты это слышишь, Царевна-Облако,
Значит, мой крик прорвал твой защитный кокон.
Я не уверен, что до сих пор вам нужен, но
все же приеду завтра. Успею к ужину.
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
