Предназначается исключительно женщинам. Мужчинам не читать! :)))
Эту мантру повторять на ночь с визуализацией для улучшения цвета лица и усиления блеска глаз.
Я красива, как тысяча лилий,
И прекрасна, как сто Клеопатр,
Принцы лучших фамилий будили
Моё тело, зайдя в будуар.
Я – снежинка на фоне бордовом,
Роза – в белом молочном стекле,
Брошка (не предназначена вдовам)
На прозрачном шифона крыле.
Я прекрасна, смела, сексуальна,
Взгляд – вулкана неприбранный жар,
Для мужчин эта схватка фатальна –
Полминуты – и ввергнут в пожар
Мой противник, в глазах – сотни мыслей,
Красной нитью – «Хочу, прямо здесь!
Покорить! Взять! Сорвать! Грубо стиснуть!
Обнажить!! Насладиться и съесть!!!»
Так понятен язык древних жестов,
Он корнями уходит в зверьё,
Без усилий – слиянье в блаженстве.
Без условностей «Я» и «Твоё».
Тело нежностью тает, исходит
Предвкушением ритма, дрожит,
Взгляд рассеян, стыдливость проходит,
Влага страсти по коже бежит…
Грудь от вздоха становится выше
И дразнИт набуханьем сосков,
Голос бархата мягче чуть слышно
Обвивает и манит без слов
Окунуться в небесную негу,
Нашептать неприличности, вновь
Заплестись жарко в Альфу, Омегу,
Предвкусить неземную любовь…
Ах! Табу. Держат рамки приличий –
Руки связаны плотной уздой.
Взглядом стан раздевают девичий
(Выстрел точно б не был холостой)…
Улыбаюсь, для вас – Незнакомка.
Что безмолвный сулит диалог?
Иль «привет, как дела», или тонкий
Лёд над бездной и долгий пролог?..
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
