Я держалась вполне комильфо.
С равнодушием куклы тряпичной
отмолчалась и твой телефон
поперхнулся моим безразличием.
Мимо сердца промчались слова,
в переполненном болью вагоне.
Ты просрочил на веру права
и права на любовь проворонил.
***
Красноречие побледнело в лице,
аргументы рассыпались по полу,
когда ты, вдруг возник на крыльце,
просто так, без зазренья и повода.
Притащил перемены в глазах,
шлейф дурманящих ноток от Гуччи,
наливал в мое сердце бальзам,
вырывал сорняки и окучивал.
Почему же тебе я не верю,
ты любовь не оставил за дверью?
стих отличный. всё портят последние две строки ( исключительное имхо)
А я в них вложила весь смысл написанного:)) Спасибо Песенка:))
И правда, настоящее фото лучше. Знакомее, я бы сказала. Очень хорошие стихи у Вас, Наташа. Удачи Вам.
Спасибо,Ксана,в моей взаимности,надеюсь,Вы не сомневаетесь?:)))
Леди!
Зуб даю - это из более ранних вещей!))
(Так можно и без зубов остаться, конечно, но какая-то лёгкость юная тут, недоободранный пушок персика))))...
Вы чудо.
:))))))))) Дура я наивная,вот от туда и легкость,что что,а ребенка во мне никогда не убьют,не позволю:)):))
Ага, значит насчёт чуда не ошибся)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.