Тёмно-коричневое золото. Решётка.
Кривой асфальт в чертах и пятачках.
У города сутулая походка
маститой осени в берете и очках.
У города скупой осенний взгляд -
в глаза и прочь, мгновенно, исподлобья:
и вновь мертвы бессмертные подобья...
Да, он красив! Да, он в понятье «ряд»
вложил историю, послав перед собою
жандармский строй проспектов и Петра,
и под его чугунною рукою
парад и вытяжку, и многоцветье строя,
и марсовых потех каре и кивера.
Но город мудрый и больной,
профессорский, упрямый и несчастный
там не присутствует, безмолвно-непричастный
окрашенным фасадам над Невой
и нашему поспешному влеченью
к фамилиям, мундирам и дворцам.
Он, этот город, может быть не нам
оставлен был. Его предназначенье
понять ещё, возможно, не пора.
Он померещился, возможно, со двора,
а может - был, но больше не вернётся,
поскольку эта модная игра
в отечество нам плохо удаётся...
Возможно всё...
И то, что нам дана
в наследство и владенье не страна,
а так - печаль и восхищенье,
как за любовь угасшую отмщенье.
Бегут по серым волнам письмена,
и избегает прошлое сближенья.
Как нищая царица холодна
река Нева, река без отраженья.
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
