...Я снова дышу, как рожденные женщиной,
Зеркало бьет ключом;
Там кто-то, застрявший из прошлого дэйджина,
Целится в мой зрачок.
Забытый рефлекс, глубина, я без маски и —
Лето, Анапа, бриз! —
Размазав движенье мазками-отмазками,
Переступил карниз.
Но он, киловольтами меря отчаяние,
Знает мои ходы,
И мне, не дослушав итога молчания,
Взором попал под дых.
И вновь разгибаюсь, спокойный и бешеный, —
Здравствуй. Люблю. Умри...
И чую затылком, как криками «режь его!»
Давятся фонари.
И комкаю в крошево окна и комнату,
В липкий, как губы, скотч;
И снова дышу, как рожденный и проклятый
Женщиной.
Ну точь-в-точь...
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
