Нет, это уже не город – балконы-крыши,
да, это – ещё не город, - пески да зыби.
Тут, видишь, щекочут ивы водичку вишней,
тут, знаешь, осетр Харона везёт транзитом.
Тут солнце посахарило крышонки клюквой,
и голуби-леденцы на пожарной ржавой
младенчески поразинули губки-клювы –
романсятся заунывно и чуть шершаво…
Закат маргарином мажется в закамышье,
на камушках - солнца кашица цвета бронзы.
Мы ивовой гибкой вилкой по водам пишем,
мы с судьбами занимаемся мягким боксом.
Из ковшика звёзды падают – и дробятся,
из Млечного кисель-кровь не к добру сочится –
знамения на песко-полосе препятствий
- нам спрыгнуть бы, икарушкам, с колесницы…
…давай мы построим дом и вживим нам жабры,
Давай, зашифруем речь – перейдём на идиш
по Китежу под водою – мы натянем бархат
невидимый над волной, - только ты да… видишь, -
и выберем простоту, и наш хрупкий выбор
из будущих всех времён так чрезмерно будущ,
что быть нам – слегка песком, и журчать верлибром,
которого, как назло, ты совсем не любишь.
Под крышами, где крюшон-голубки романсят,
под бархатом водяным, под ковшом земного
семь вечностей танцевать отраженье вальса
под дудочку призрака-крысолова.
До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья
о разряженный воздух, но, близорук, из двух
зол выбирает большее: повторенье
некогда сказанного. Трезвая голова
сильно с этого кружится по вечерам подолгу,
точно пластинка, стачивая слова,
и пальцы мешают друг другу извлечь иголку
из заросшей извилины - как отдавая честь
наважденью в форме нехватки текста
при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть
вещи, предметы, между собой столь тесно
связанные, что, норовя прослыть
подлинно матерью и т. д. и т. п., природа
могла бы сделать еще один шаг и слить
их воедино: тум-тум фокстрота
с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас
в крайнем случае. То есть повысить в ранге
достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас
чешуя цвета консервной банки,
цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей
разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще,
чем увеличивает; вспомни размер зверей
в плейстоценовой чаще. Мы - только части
крупного целого, из коего вьется нить
к нам, как шнур телефона, от динозавра
оставляя простой позвоночник. Но позвонить
по нему больше некуда, кроме как в послезавтра,
где откликнется лишь инвалид - зане
потерявший конечность, подругу, душу
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
