Над миром тем. Над миром этим. Тем.
Одна вселенная стоит. Торчит. Несётся.
Перо макает в воду кочет солнца.
И всё полно собою в маете.
Какие-то дороги. Дребезжат.
На них шаги. На них повозок. Ноги.
Колёса. Но не едут, а лежат.
Над миром тем, лишённым и тревоги.
Где спать, так спать. То шить себе наряд.
То жить всё время, ехая в дороге.
Над миром придорожным. Никаким.
Над миром тем, который появлялся,
Но тут же где-то сзади оставался.
И над трубой его, как зонтик, дым.
И в мире том, который всюду мчался.
По пашням шевелящие лучи.
Дождя огонь. И струны дребезжали.
Над миром тем, где ехая, лежали,
Где мы едва не сжали – не кричи. –
Огромные ключи в свои же лапы.
Мы спали: сны ворочалися слабо.
Мы жили дома, ехая в ночи
Руками по столу. Чтобы над миром.
Над тем, что девствен. Что умён и зол.
Что слаб внутри. Снаружи: нами назван.
Надутый мир, как шарик. И как плот.
Как вездеход. Как маленький фонарик.
Но он ещё всегда ещё поёт
О чём-то новом, или чём-то старом.
Но это опускаю я. и вот.
Я начинаю. Начинаю. Я же.
Я ж я. Я ж что-то там писать хотел.
Ах да. Колёса. Да и это лето.
Я тоже в этот мир уже приеду.
Я сочиню. Нет. я уже взлетел
Над парусом. И, превратясь в монету,
Огромный мир внезапно пожелтел.
Над миром тем, где я тебя к ответу.
Где ты меня. Где так не мало тел.
Так мало тем. И, в общем, смысла нету.
Но есть лишь то. И это не предел.
А я бегу тебе сказать об этом,
Отгородясь колёсами от дел.
До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья
о разряженный воздух, но, близорук, из двух
зол выбирает большее: повторенье
некогда сказанного. Трезвая голова
сильно с этого кружится по вечерам подолгу,
точно пластинка, стачивая слова,
и пальцы мешают друг другу извлечь иголку
из заросшей извилины - как отдавая честь
наважденью в форме нехватки текста
при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть
вещи, предметы, между собой столь тесно
связанные, что, норовя прослыть
подлинно матерью и т. д. и т. п., природа
могла бы сделать еще один шаг и слить
их воедино: тум-тум фокстрота
с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас
в крайнем случае. То есть повысить в ранге
достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас
чешуя цвета консервной банки,
цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей
разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще,
чем увеличивает; вспомни размер зверей
в плейстоценовой чаще. Мы - только части
крупного целого, из коего вьется нить
к нам, как шнур телефона, от динозавра
оставляя простой позвоночник. Но позвонить
по нему больше некуда, кроме как в послезавтра,
где откликнется лишь инвалид - зане
потерявший конечность, подругу, душу
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
