(...Наверное, где-то. Сидя на
Когда-то. Чеширский сфинкс,
White Rabbit, Додо. Невидимо -
Алиса. Алиса speaks:)
...Два века сомкнулись – нижнее
С двадцатым. Европа спит.
Sunset у неё – но лишнее
Кипит через край, стучит…
Часы уходящих по ночи
Пиликают каждый час.
Допелся один Семёнович –
Допишется Lutwidge Charles...
(Алиса чеширит котика,
С улыбки – в разнос, true war.
Трава цепенеет зонтиком,
Зовясь неспроста травой)
В роду моём, видно, читеры –
Накатана ловкость рук...
Додо мой! До дыр зачитана
Чудесная fairy book.
Но то, что из спальни маминой
Вдруг выбежало, смеясь –
Наверное, позже правильно
Я understand... не сейчас.
(Алиса шагает поверху,
Не гнётся под ней трава.
Ни разу – спиною к Кролику,
Ни разу. Она права.)
...Скажу, чтобы сразу поняли:
Жги фазу, топчи экран!
Чеширский, Сапковский, Джонни ли –
Я дальше не в силах run.
Устала уже от бега я
В обход, через ford и бред -
И всё натыкаюсь, бедная,
На слонопотамов след...
(Алиса тревожит сотовый –
Вне зоны. Страна чудес!
Солёной женою лотовой
Котяра застыл окрест)
Идея с крокеем – здорово -
На клюшках войдём одних!
Баронов sheep’асты головы –
Поди достучись до них.
Я долго была красива, но
Прекрасна и бренна плоть:
Нам нужен проход к Слезливому –
Манагера озаботь.
Э... ну – церемониймейстера…
(Алиса пошла фонить…
Обмётаны губы – клейстером
Пирог; она хочет пить,
Она не в себе)
Уверена,
Что нужен теперь dress code:
Я думаю, в мэриэннином
Мне больше всего идёт.
И будем в метели складывать
Не «вечность», не что-то вне –
А что априори hide and wait
В расшатанном сердце... Мне...
(Алиса зачем-то падает
Со смехом. Темно в окне.
Но договорит. Она do it)
...Мне всё интересно! Мне
Хотелось узнать в оффтопике:
Драконьи крыла у вас
По жизни не больно лёгкие?
Серьёзно?.. – Алиса ask...
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
