*
Знак на книге. Пальцы - клювом.
Над жаровней - восклицанья.
Колдовство и бормотанье,
и утеха дурачья.
На стекле у отраженья
взгляд ли птичий, нет лица ли,
нет ли тени у пришельца,
у дверей ли - тень ничья...
Не узнать, не обернуться.
Слово - к ночи. Ночь - седьмая.
Дайте. Вырвите. Сомкните.
Разомкните. На ладонь
поглядите - вот он пальцы
разжимает и сжимает,
жжёт и крутит, жжёт и рвётся...
Поглядите на огонь,
в эти пристальные бельма,
где, змеясь, венцы качает,
где стремительные рыбы
льются, льются в небосвод,
где над медленной волною -
недолёт сутулых чаек
и чудовищ ослеплённых
очарованный исход.
Пальцы - к векам. Так - минуту.
И - в огонь без промедленья
сплав за сплавом, соль за солью,
тень за тенью, всё - туда!
Вот, где - бездна! Вот, где - ужас
бесконечного паденья!
Вот, где - нетопырем чёрным
облетают города!..
*
Колдовства и древних кладов
не ищите там, где шумно,
у томящихся и ждущих,
что-то ищущих гурьбой, -
а ищите у спокойных,
у смешливых и разумных,
потому что у спокойных
всё с собою, всё с собой:
и могилы, и подвалы,
и подземные подходы,
и уродливые тени,
и мышиная возня.
Приоткройте эту дверцу -
и под эти суньтесь своды,
и, лицо плащом скрывая,
заступите в круг огня;
посмотрите прямо в бельма
попрошайки-оборванца -
и задвиньте сразу дверку,
и прижмите на засов...
Только там, у одиноких,
понимают душу танца,
только там приют находят
стаи демонов и сов.
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
