Холодный мрамор сохраняет форму,
а, стало быть, - подобье существа.
Тяжёлый мрамор, глыба в полный рост,
которую при жизни не поднять,
не сдвинуть было даже силачу,
теперь подобьем смерти облекает
безумное желанье быть собой.
Так, совершившись, жизнь уходит в камень,
вместо того, чтоб упорхнуть в пространство,
в свободный мир бесформенных идей,
и там исчезнуть, растворясь покойно...
Нужны границы тем, кто хочет жить.
Согласен. Но ещё потребна твёрдость,
а, стало быть, убогость вещества,
как паралич - сплошная скудность камня,
которая способна устоять
перед великой мощью пустоты,
смертельно равнодушному пространству
свою устойчивость и хладность поднеся
как дар, но сохраняя методичность,
занудство разума, не верящего в смерть,
поскольку смерти нету доказательств
в теченьи переменчивых веществ.
Да - сотня лет несчастий и скитаний!
Да - двести лет ужасной нищеты!
И вот уже вы плачете, прижавшись
к случайному подобью человека,
а от него - к другому отбежав...
Дробящим жизнь - глаза ласкают сколки.
Но сплошность ведь ещё закономерна:
что дальше вслед за тем?
а следом там что дальше?
каких последствий ждать потом? Так где
я оборву сплошную ткань событий?
Окаменеть и ждать, и молча быть,
тая под камнем бешенство и веру,
себя собой не вдруг осознавая, -
всего лишь быть!
Но значит - быть копилкой
меняющихся символов времён.
Уже - не мало!
...хоть бы час на сон!..
Усталость. Бесконечность. Бездыханность.
И невозможность хоть на миг уснуть,
на миг ослабить напряженье духа -
поскольку вслед за тем наступит... да!
ты угадал - наступит беспричинность
и равнодушье камня, что вокруг
стемнел, но сжать пока не успевает
рассудочности яростный белок.
Мечись, как бес, последний огонёк,
безумный взгляд вперяй в безумье ночи!
Ты здесь ещё, упрямец? Ну а, впрочем,
где ж быть тебе, когда сильнее страсти,
чем любопытство, не знавали вы,
для знанья не жалея головы,
и не жалея целого для части...
Давай же руку, нищее созданье,
взгляни отсюда, с места моего,
в поток времён, почувствуй существо
бессмертных тел!.. Ты храбр! Но на прощанье
коснись своей рукою мирозданья,
живой рукою, мягкой, словно воск;
в бездонный холод вникни тёплой кожей,
со смертью жизнь успев сравнить быть может,
пока не умер в мёртвом теле мозг.
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.