Элли идёт по мокрому бархату маков,
Она провожает возлюбленного – моряка.
Когда-то она уже провожала отца и брата,
И больше уже не встречала их никогда.
Элли стоит на утёсе и смотрит прямо,
В белую точку кораблика моряка.
Маки цветут и пахнут ужасно пьяно,
Но так даже лучше... Лучше? Наверняка.
Небо кипит и ртутью ползёт в ладони,
Море будто бы плавится изнутри.
Элли ещё раз узнала потери горе.
Элли одна, снова одна в свои 23.
Ветер шуршит колыхая синие воды.
Солнце-винное льётся сквозь облака.
Лечит, не лечит.. Своё забирают годы.
Элли идёт по тропинке и ей почти 32.
Это как сказка, как фильм, затёртая кинолента,
Сбежав по трапу последнего в этом сезоне рейса,
Её кареглазый любимый мальчишка-моряк...., уже мужчина,
Падает с ней хохоча, на бархатцы и эдельвейсы.
Ордена и аксельбанты
в красном бархате лежат,
и бухие музыканты
в трубы мятые трубят.
В трубы мятые трубили,
отставного хоронили
адмирала на заре,
все рыдали во дворе.
И на похороны эти
местный даун,
дурень Петя,
восхищённый и немой,
любовался сам не свой.
Он поднёс ладонь к виску.
Он кривил улыбкой губы.
Он смотрел на эти трубы,
слушал эту музыку .
А когда он умер тоже,
не играло ни хрена,
тишина, помилуй, Боже,
плохо, если тишина.
Кабы был постарше я,
забашлял бы девкам в морге,
прикупил бы в Военторге
я военного шмотья.
Заплатил бы, попросил бы,
занял бы, уговорил
бы, с музоном бы решил бы,
Петю, бля, похоронил.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.