Если мудрец попадает к глупцам, не должен он ждать от них почета, а если глупец болтовней своей победит мудреца, то нет в этом ничего удивительного, ибо камнем можно расколоть алмаз
Я согласна в руках твоих глиною стать.
Дай ей нужный изгиб и надёжную стать.
Ах, со временем глина сама затвердеет.
Не спеши, милый мастер, её «обжигать».
.....
Я свободу свою на любовь променяла,
Ночью чёрною голос чужой услыхала:
«Дура! Кончена жизнь! Что узнала ты, что повидала?»
Я ответила: голос, глаза, да одно на двоих одеяло.
.....
Ты в мягком нраве упрекнул меня, мой друг -
Терплю ничтожных, мол, бессмысленных подруг
Ты требуешь, чтоб стала я суровей? -
Хотя и под собой, быть может, рубишь сук.
рука осталась, пусть и сук отрублен,
а ты летишь. и вся земля в дожде.
та родина, где каждый день погублен
поди узнай, в какой такой воде.
а глина, эта жилка голубая.
а эта птица. спящая звезда.
рука осталась, корку колупая
у ветки, что умрёт уже тогда.
рубаи ли это?А не хочется анализировать и выверять построчно. Общее ощущение - востока и запаха шербета. И мне понравилась сама идея, не только поэзия.
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.