Спи мой хуй толстоголовый,
Баюшки - баю.
Я тебе, семивершковый,
Песенку спою.
Стал расти ты понемногу
И возрос, друг мой,
Толщиной в телячью ногу,
В семь вершков длиной.
Помнишь ли, как раз попутал
Нас Лукавый бес ?
Ты моей кухарке Домне
В задницу залез.
Помнишь ли, как та кричала,
Во всю мощь свою,
И недели три дристала
Баюшки - баю.
Жизнь прошла, как пролетела,
В ебле и блядстве.
И теперь сижу без дела
В горе и тоске.
Плешь моя, да ты ли это ?
Как ты изъеблась.
Из малинового цвета
В синий облеклась.
Вы, мудье, краса природы,
Вас не узнаю...
Эх, прошли былые годы.
Баюшки - баю.
Вот умру, тебя отрежут
В Питер отвезут.
Там в Кунст-камеру поставят,
Чудом назовут.
И посмотрит люд столичный
На всю мощь твою,
- Экий, - скажут, -хуй приличный.
Баюшки - баю.
...а вот в боях хокку на этом сайте - за использование ненормативной лексики - выгоняют...
Даже не знаю что сказать. Может быть в хокку не принять материться. Восток - дело тонкое :)
Да гнать его надо ссаными тряпками в туалет. Пусть там медитирует
Наташа! Я Ваш восторг не разделяю.!!!
А жаль! :) (Шучу). Понимаете, дело здесь не в восторгах. Я, конечно, читала Баркова. Давно, правда, потому подзабыла. Мало его сохранилось, нецензурного и подлинного. Я, кстати, всё-таки, почти уверена, что этот стих, не подлинный Барков. Мне показалось, что он сделан удачно в смысле подражания, причем, именно в смысле выбора формы классической «колыбельной». Потому - имхо. Потому и поставила баллы. Что же касается самого Баркова, то здесь речь не просто о поэзии, хороши ли, мол, его стихи с этой точки зрения. Барков это больше, чем просто поэтические удачи, или неудачи. За то чту его. :)
Текст может и не Баркова (ему приписывают многие стихи), но в любом случае не woolen
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
За то, что я руки твои не сумел удержать,
За то, что я предал соленые нежные губы,
Я должен рассвета в дремучем акрополе ждать.
Как я ненавижу пахучие древние срубы!
Ахейские мужи во тьме снаряжают коня,
Зубчатыми пилами в стены вгрызаются крепко;
Никак не уляжется крови сухая возня,
И нет для тебя ни названья, ни звука, ни слепка.
Как мог я подумать, что ты возвратишься, как смел?
Зачем преждевременно я от тебя оторвался?
Еще не рассеялся мрак и петух не пропел,
Еще в древесину горячий топор не врезался.
Прозрачной слезой на стенах проступила смола,
И чувствует город свои деревянные ребра,
Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла,
И трижды приснился мужам соблазнительный образ.
Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?
Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник.
И падают стрелы сухим деревянным дождем,
И стрелы другие растут на земле, как орешник.
Последней звезды безболезненно гаснет укол,
И серою ласточкой утро в окно постучится,
И медленный день, как в соломе проснувшийся вол,
На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.
Ноябрь 1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.