Хотелось пить. Весна кончалась;
и вместе с летнею жарой
в лесу безлюдье начиналось -
жара, безлюдье и покой.
Как будто все ушли купаться,
оставив в комнатах стоять
один нагретый воздух, вспять
готовый тотчас же податься
и в тюле мяться и кивать.
Племянников не слышно в детской.
У дятла затупился клюв.
Жара. Стволы. Шептаться не с кем.
Лес чуть колышет занавески,
все окна настежь распахнув,
открыв прихожей беспорядок
и спальни сумрачный уют,
где в зеркалах тропинки ждут,
и ветру тесно от тетрадок,
где, множеством предметов скрыт,
довольный тишиной и темой,
хозяин за столом корпит
над бесконечною поэмой -
и сам над ней почти что спит...
Когда меня пред Божий суд
На чёрных дрогах повезут,
Смутятся нищие сердца
При виде моего лица.
Оно их тайно восхитит
И страх завистливый родит.
Отстав от шествия, тайком,
Воображаясь мертвецом,
Тогда пред стёклами витрин
Из вас, быть может, не один
Украдкой также сложит рот,
И нос тихонько задерёт,
И глаз полуприщурит свой,
Чтоб видеть, как закрыт другой.
Но свет (иль сумрак?) тайный т о т
На чудака не снизойдёт.
Не отразит румяный лик,
Чем я ужасен и велик:
Ни почивающих теней
На вещей бледности моей,
Ни беспощадного огня,
Который уж лизнул меня.
Последнюю мою примету
Чужому не отдам лицу...
Не подражайте ж мертвецу,
Как подражаете поэту.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
