"...вьются бесы рой за роем
в беспредельной вышине...!"
“По-тихому заказано угробить,
На шкуры не затратив лишних пуль…”
Попутчики заводят разговоры,
Косятся на бегущие сугробы
И безуспешно отбирают руль.
«Рулить без перерыва невозможно.
С дорогой не валял бы дурака?»
«Да ладно, да чего там, да попозже.»
А колея змеится под снега,
В метельной свистопляске еле мнится...
“Ты не гони, не май и не июль!»
Огонь вдали бесследно провалился...
Нет, никому я не доверю руль…
Бутылки под ногами зазвенели.
Сейчас бы накатить ее родной.
Звенит водяра ласково в метели.
Окликнула опять, но мы не в теме,
Неласковою брянской стороной,
Но беспощадным краем партизанским,
Плетемся, как немецкий паровоз,
Стучим зубами словно фрицы в касках,
И ждем, когда нас пустят под откос…
- Так не доверишь, нет?
- Да не, пожалуй…
- Но ведь устал…
- Да ладно, что уж тут…
- Смотри… еще две сотни километров…
Слышь, Леха?
- Что?
- А может, трохи вмажем?
- Что за вопрос! – шуршанье… тихо пьют….
И громко крякают…
на кресло проливают
Друг друга укоряют – скоро пост…
И вот он в снегопаде возникает
С лопатой тихо вышел на погост.
Не чая встретить никого из смертных,
Отсвечивает бляха ДПС,
Лопатой тычет - намечая место
Где надо встать, а там лишь тьма и лес,
А по краям бездонное болото,
И в белом мраке кружатся снега.
И снова над белеющим капотом,
Я замечаю спину Ямщика,
И слышу бормотанье: «Вдругорядь,
Не сели бы вы, барин, в эти сани…
Совсем переменились господа.
Теперь они повсюду ездют сами...”
И исчезает.
Словно чистым лесом
Задать отсюда б зайцем стрекоча!
Но налетели давешние бесы,
Как триста лет назад, как двести, десять
В ослепших электрических лучах
Пьянчужками ложатся на дорогу
Ныряют под колеса и поют…
Одних раздавишь… но их снова много.
И снова давишь в белую дорогу
И только образуешь колею,
Она одна, куда бы ни поехал,
Не помогает даже дальний свет...
Из-за спины выныривает «бэха»
Как будто колеи за мною нет,
Как будто лишней призрачной морокой,
Ночной порой придумали меня!
На фоне Афонского монастыря
потягивать кофе на жаркой веранде,
и не вопреки, и не благодаря,
и не по капризу и не по команде,
а так, заговаривая, говоря.
Куда повело... Не следить за собой.
Куда повело... Не подыскивать повод.
И тычется тучное (шмель или овод?),
украшено национальной резьбой,
создание и вылетает на холод.
Естественной лени живое тепло.
Истрёпанный номер журнала на пляже
Ты знаешь, что это такое. Число
ушедших на холод растёт, на чело
кладя отпечаток любви и пропажи,
и только они, и ещё кофейку.
И море, смотри, ни единой медузы.
За длинные ноги и чистые узы!
Нам каяться не в чем, отдай дураку
журнал, на кавказском базаре арбузы,
и те, по сравнению с ним на разрез —
белее крыла голодающей чайки.
Бессмысленна речь моя в противовес
глубоким речам записного всезнайки,
с Олимпа спорхнул он, я с дерева слез.
Я видел, укрывшись ветвями, тебя,
я слышал их шёпот и пение в кроне.
И долго молчал, погружённый в себя,
нам хватит борозд на господней ладони,
язык отпуская да сердце скрепя.
1988
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
