Нарекла сама. У Калгут-реки,
У тиванских стоп гор божественных
Назвала его женихом своим –
И Табити лик улыбался мне.
Ho стоял, как столб, почернев, как тень,
И молчал, как смерть, нареченный мой.
Только кто бы мне восперечить смел,
Светло-солнечной царской дочери?
И венчали нас, алым поясом
Под Тиван-горой туго связанных.
И народ, в кармин разнаряженный,
Нас приветствовал песней свадебной.
Провожали нас в степи синие
На конях рудых с пеньем праздничным.
И застил мне бог взор мой радостный,
Ослепил лучом солнца вечного! –
Не заметила, что глядел он не
На меня одну, цветом венчану,
А косился все за плечo мое...
И что плакала чья-то женщина.
А когда костры разожгли в ночи,
Трепеща как лист, радость скорую
Ожидала я, ложе чистое
Окропляя нам зизифорою.
И потом улар над моим шатром,
Над моей судьбой, скорбно крикнула.
И мой муж вошел. И моя любовь
Перед ним мольбой тихой всхлипнула.
Подошла к нему, опустив глаза,
Чтоб он снял с меня красный пояс мой.
И дрожала вся, как дрожать нельзя.
И пылало все в пелене слепой.
И озноб тупой сотрясал меня,
И от счастья я чуть не плакала,
Вся от нежности обомлевшая...
И с перстов моих мирра капала...
Но стоял он все и не двинулся...
И когда глаза наши встретились, -
Вдруг схватил меня по-звериному
И сдавил мое горло слабое....
И последнее что запомнила -
Как на шее вдруг нитка лопнула
И как по полу покатился мой
Оберег святой, злата гривенка.
А в последний свой миг увидела,
Как убьют тебя, мой возлюбленный.
Как уложат нас рядом парою
И как я одна обниму тебя.
И слеза моя от удушия
И от жалости за судьбу твою
По щеке моей, катясь пламенем,
Разбивалась на сапоге твоем.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
