Сашка, блин, бесповоротный тупица.
Ему каждую ночь неймется, не спится,
Будто там у него…в одном месте… спица.
Тащит в бар, где воняет лежалой пиццей,
И втирает: «Мне стоит, скажи, влюбиться!»
Ему стоило б утопиться.
Мол, запутался в Надях, Альбинах, Катях,
Мол, уже прикидывал на закате:
Где вот ту приласкает, а где прокатит.
Дескать, только б не привыкать к ним.
И ему ведь вдалбливать бесполезно,
Чтоб бросал всех девок своих белесых.
Он их ласково кличет «игрой, болезнью»,
Этих вот безмозглых и бестелесных!
А оно мне режет больнее лезвий.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
