Раннее утро. Дворец. В королевских покоях смятенье,
Гнев государя сегодня особенно злобен и страшен -
Топает ножками в тапочках, всех обвиняет в измене:
"Заговор! Путч! Революция! Где полицейская стража?"
Бешеный крик разбудил и достал из перин королеву,
Та прибежала и остолбенела: - "Нет, я с тобой тронусь.
Встал ты с постели с которой ноги? Ах, наверное, с левой.
Бегаешь голым, бесстыдник, напялил хотя бы корону."
"В том-то и дело, - речёт ей супружник, а сам чуть не плачет, -
Кануло всё в неизвестность - рубашка, камзол, панталоны...
Если не заговор, не революция - что сие значит?
Видимо, кто-то забрал и одежду, и власть, и корону.
Кстати, куда делся шут? Пусть придёт, рассмешит и утешит.
Вечно в коровнике прячется старый дурак, простофиля.
Живо найдите его, приведите, и пусть он не брешет,
Будто всё утро испытывал новые грабли и вилы."
Паж побежал, но вернулся один, и принёс сообщенье:
"Ваше величество, умер ваш шут, он лежит и не дышит."
"Как это умер? Да как он посмел? Да не будет прощенья!
Я не приказывал, ты перепутал всё, глупый мальчишка!"
Мёртвый дурак возлежал в королевской одежде, в короне.
Видимо, джокер заранее чувствовал - смерть уже близко,
Вот и, решив напоследок, что шутка должна быть коронной,
Он ухитрился и здесь посмеяться в предсмертной записке:
"Здравствуй, мой голый король. Я служил тебе верой и жизнью,
Был наподобие друга, душевной целительной прачкой.
Если бы умер дурак, то никто б не отпраздновал тризну,
Если же умер король, а не шут, кто-нибудь да поплачет."
Рвусь из сил и из всех сухожилий,
Но сегодня — опять, как вчера, —
Обложили меня, обложили,
Гонят весело на номера.
Из-за елей хлопочут двустволки —
Там охотники прячутся в тень.
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.
Идет охота на волков, идет охота!
На серых хищников — матерых и щенков.
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
Кровь на снегу и пятна красные флажков.
Не на равных играют с волками
Егеря, но не дрогнет рука!
Оградив нам свободу флажками,
Бьют уверенно, наверняка.
Волк не может нарушить традиций.
Видно, в детстве, слепые щенки,
Мы, волчата, сосали волчицу
И всосали — «Нельзя за флажки!»
Идет охота на волков, идет охота!
На серых хищников — матерых и щенков.
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
Кровь на снегу и пятна красные флажков.
Наши ноги и челюсти быстры.
Почему же — вожак, дай ответ —
Мы затравленно мчимся на выстрел
И не пробуем через запрет?
Волк не должен, не может иначе!
Вот кончается время мое.
Тот, которому я предназначен,
Улыбнулся и поднял ружье.
Идет охота на волков, идет охота!
На серых хищников — матерых и щенков.
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
Кровь на снегу и пятна красные флажков.
Я из повиновения вышел
За флажки — жажда жизни сильней!
Только сзади я радостно слышал
Удивленные крики людей.
Рвусь из сил, из всех сухожилий,
Но сегодня — не так, как вчера!
Обложили меня, обложили,
Но остались ни с чем егеря!
Идет охота на волков, идет охота!
На серых хищников — матерых и щенков.
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
Кровь на снегу и пятна красные флажков.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
